1908 — Из сборника "Благородный жулик"
O'Henry — William Sydney Porter
The Hand That Riles the World — Рука, которая терзает весь мир
— Многие из наших великих людей, — сказал я (по поводу целого ряда явлений), — признавали, что своими успехами они обязаны участию и помощи какой—нибудь блистательной Женщины
— Да, — сказал Джефф Питерс. — Мне случилось читать и в истории и в мифологии о Жанне д'Арк, о мадам Иэл, о миссис Кодл (1), о Еве и других замечательных Женщинах прошлого. Но Женщины нашего времени, по—моему, почти бесполезны и в бизнесе и в политической жизни. Куда годится современная Женщина? Ведь мужчины в настоящее время и лучше стряпают, и лучше стирают и гладят. Лучшие сиделки, слуги, парикмахеры, стенографы, клерки — все это мужчины. Единственное дело, в котором Женщина превосходит мужчину, это Исполнение женских ролей в водевиле
 
— А я думал, что женская чуткость и женская хитрость оказывали вам бесценные услуги в вашей... как бы это сказать? специальности...
— Да, — сказал Джефф и энергично кивнул головой, — так может показаться. А на поверку Женщина — самый ненадежный товарищ во всяком благородном мошенничестве. Вдруг, ни с того ни с сего, когда вы больше всего на неё надеетесь, она становится честной и проваливает все дело.
 
Однажды я испытал этих дамочек на собственной шкуре. Билл Хамбл, мой старый приятель, с которым я сдружился на Территории (2), вбил себе в голову, что ему хочется, чтобы правительство Соединенных Штатов назначило его шерифом. В ту пору мы с Энди занимались делом чистым и законным — продавали трости с набалдашниками. Если вам вздумается отвинтить набалдашник и приложить его к губам, вам прямо в рот потечет полпинты хорошего пшеничного виски, которое приятно прополощет вам горло в награду за вашу догадливость. Полиция изредка докучала нам, и, когда Билл сообщил мне, что хотел бы сделаться шерифом, я сразу смекнул, что в этой должности он был бы очень полезен торговому дому "Питерс и Таккер".
 
— Джефф, — говорит мне Билл, — ты человек ученый, образованный, да к тому же обладаешь всякими знаниями и сведениями касательно не одних только начальных основ, но также фактов и выводов
— Правильно, — говорю я, — ив этом я никогда на раскаивался. Я не из тех, говорю, кто видит в образовании дешевый товар и ратует за бесплатное обучение. Скажи мне, — говорю я, — что имеет больше цены для человечества — литература или конские скачки?
— Э-э... гм... ну, разумеется, хорошие лошади... то есть я хотел сказать поэты и всякие там великие писатели, — те, конечно, идут впереди, — говорит Билл
— Вот именно, — говорю я. — А если так, то почему же наши финансовые и гуманитарные гении берут с нас два доллара за вход на ипподром, а в библиотеки пускают бесплатно? Можно ли, — говорю я, — назвать это внедрением в массы правильного понятия об относительной ценности двух вышеупомянутых способов самообразования и разорения?
— Не угнаться мне за твоей риторикой и логикой, — говорит Билл. — Мне от тебя нужно одно: чтобы ты съездил в Вашингтон и выхлопотал мне место шерифа. У меня, понимаешь ли, нет способностей к интригам и высокому тону. Я — простой обыватель и хочу получить это место. Вот и все. Я убил на войне семерых, а детей у меня девять душ. Я член республиканской партии с первого мая. Я не умею ни читать, ни писать и не вижу никаких оснований, почему я не гожусь для этой должности. Мне сдается, что и твой компаньон, мистер Таккер, тоже человек мозговитый и может оказать тебе содействие. Я выдам вам авансом тысячу долларов на выпивку, взятки и трамвайные билеты в Вашингтоне. Если вы устроите мне это дело, я дам вам ещё тысячу наличными, кроме того — у вас будет возможность целый год безнаказанно продавать наши контрабандные спиртуозные трости. Надеюсь, что ты добрый патриот и поможешь мне провести это дело через Белый Вигвам Великого Отца на самой восточной станции Пенсильванской железной дороги (3).
 
Рассказал я про это дело Энди, и оно ему страшно понравилось. Энди был сложная натура. Ему было мало шататься по деревням и продавать доверчивым фермерам комбинацию из валька для отбивания бифштексов, рожка для ботинок, щипцов для завивки, пилки для ногтей, машинки для растирания картофеля, коловорота и камертона. У Энди была душа художника, и её нельзя было мерить чисто коммерческой меркой, как душу проповедника или учителя нравственности. Так что мы приняли предложение Билла, сели в поезд и помчались в Вашингтон. Приехали мы, остановились в гостинице на Южно-Дакотской авеню, и я говорю Энди:
 
— Вот, Энди, первый раз в нашей жизни мы готовимся совершить истинно бесчестный поступок. Подкупать сенаторов нам ещё никогда не случалось, но что делать, ради Билла придется пойти и на это. В делах благородных и честных можно допустить немного Жульничества, но в этом грязном, отвратительном деле лучше всего — прямота. Здесь карты на стол, и никакого лукавства. Предлагаю тебе вот что: давай вручим пятьсот долларов председателю комитета избирательной кампании, получим квитанцию, положим квитанцию на стол президенту и расскажем ему про Билла. Я убежден, что президент сумеет оценить кандидата, который стремится получить должность таким прямолинейным путем, а не убивает все свое время на политические интриги.
 
Энди согласился со мной, но, обсудив эту идею с одним из служащих нашего отеля, мы отказались от неё. Служащий объяснил нам, что в Вашингтоне существует только один способ достать место: надо действовать через Женщину, имеющую связи в сенате Он дал нам адрес одной такой дамы, к которой и рекомендовал обратиться; звали её миссис Эвери; он утверждал, что она очень важная птица в дипломатических кругах и высших сферах.
 
На следующее утро мы с Энди явились в её особняк и были введены в приемную. Эта миссис Эвери была бальзам и утешение для глаз. Волосы у неё были такого же цвета, как оборотная сторона двадцатидолларовой золотой облигации, глаза голубые, и вообще вся система красоты была у неё такая, что девицы, которых изображают на обложках июльских журналов, рядом с ней показались бы кухарками с угольной баржи, плывущей по реке Мононгахеле. Платье у неё было открытое, усыпанное серебряными блестками, в ушах висюльки, на пальцах брильянты. Руки были голые, одной рукой она говорила по телефону, а другой пила чай.
 
Прошло немного времени, она говорит:
 
— Ну, мои милые, что же вам надо? Я в самых кратких словах объяснил ей, зачем мы пришли и сколько мы можем заплатить
— Это дело нетрудное, — отвечает она. — На Западе легко назначать, кого хочешь. Посмотрим, кто может нам пригодиться. С депутатами от Территории связываться нечего. По-моему, нам нужен сенатор Снайпер: он и сам оттуда, из Западных штатов. Посмотрим, каким знаком отмечен он в моем маленьком приватном меню.
 
Тут она вынимает какие-то бумаги из ящичка, обозначенного буквой С
 
— Да, говорит, у меня он отмечен звездочкой; это значит: готов к услугам. Погодите, дайте взглянуть. "Пятидесяти пяти лет от роду; состоит во втором браке; вероисповедания пресвитерианского; любит блондинок, Льва Толстого, покер и черепашье жаркое; становится сентиментален после третьей бутылки". Да, да, я уверена, что мне удастся назначить вашего приятеля мистера Баммера посланником в Бразилию
 
— Не Баммера, а Хамбла, — говорю я. — Шерифом Соединенных Штатов
— Ах да, — говорит миссис Эвери. — У меня столько подобных дел, что иногда нетрудно перепутать. Дайте все меморандумы вашего дела, мистер Питерс, и приходите через четыре дня. Думаю, что к тому времени все будет сделано.
 
Вернулись мы с Энди в гостиницу. Сидим и ждем. Энди шагает по комнате и жует конец своего левого уса
 
Женщина высокого ума и при этом красавица — очень редкое явление, Джефф, — говорит он
— Такое же редкое, — говорю я, — как омлет, приготовленный из яиц той сказочной птицы, которую зовут Эпидермис
— Такая Женщина, — говорит Энди, — может обеспечить мужчине роскошную жизнь и славу
— Едва ли, — возражаю я. — Самое большое, чем Женщина может помочь мужчине получить должность, это быстро приготовить ему пищу или распустить слух о жене другого кандидата, будто та была в прежнее время магазинной воровкой. Вмешиваться в дела и политику, — говорю я, — Женщинам идет так же, как Альджернону Чарльзу Суинберну (4) быть распорядителем на ежегодном балу союза швейников. Мне известно, — говорю я Энди, — что иногда Женщина как будто и правда выступает на авансцену в качестве импрессарио политических затей своего мужа. Но чем это кончается? Предположим, живет себе человек спокойно, у него хорошее место — либо иностранного консула в Афганистане, либо сторожа при шлюзе на канале Делавэр-Раритан. В один прекрасный день этот человек замечает, что его жена надевает калоши и кладет в клетку канарейке трехмесячный запас корма. "На курорт?" — спрашивает он, и в глазах у него загорается надежда. "Нет, Артур, — говорит она, — в Вашингтон. Мы здесь зря пропадаем. Ты бы должен быть Чрезвычайным Лизоблюдом при дворе Сент-Бриджет или Главным Портье острова Порто-Рико. Подожди, я выхлопочу тебе это место".
 
— И вот эта леди, — говорю я Энди, — вступает в единоборство со всеми вашингтонскими властями, имея в качестве оружия пять десятков писем, которые писал ей неразборчивым почерком один из членов кабинета, когда ей было пятнадцать лет; рекомендательное письмо от бельгийского короля Леопольда Смитсоновскому научному институту и шелковое розовое платье в крапинку канареечного цвета...
 
— И что же дальше? — продолжаю я. — Она помещает письма в вечерних газетах, таких же желто-розовых, как её туалет, она читает лекции на званом обеде, устроенном в пальмовом салоне вокзала железной дороги Балтимор-Огайо, а затем идет к президенту. Девятый помощник министра торговли и труда, первый адъютант Синей комнаты и некий цветной человек (личность установить не удалось) уже ждут её, и когда она появляется, хватают её за руки... и за ноги. Они выносят её на Юго-западную улицу Б. (5) и кладут на люк угольного подвала. Тем и кончается. Следующее, что мы узнаем о ней, это, что она пишет открытки китайскому посланнику — просит его устроить Артуру местечко приказчика в чайном магазине
 
— Значит, — говорит Энди, — ты не думаешь, что эта миссис Эвери достанет место шерифа для нашего Билла?
— Нет, не думаю, — отвечаю я. — Я не хочу быть скептиком, но мне кажется, что она может сделать не больше, чем ты или я
— Ну, это ты врешь, — говорит Энди, — я готов побиться с тобой об заклад, что она устроит все как следует. С гордостью заявляю тебе, что у меня более высокое мнение о талантах и дипломатических способностях дам.
 
В назначенное время мы явились в особняк миссис Эвери. Внешность у неё была шикарная, такая внешность, что всякий мужчина, с радостью позволил бы ей ведать всеми назначениями в стране. Но я не слишком доверяю внешности и поэтому был весьма изумлен, когда она представила нам документ, украшенный большой печатью Соединенных Штатов, а на обороте написано прекрасным почерком крупными буквами: "Уильям Генри Хамбл".
 
— Вы могли получить эту бумагу ещё три дня тому назад, мои миленькие, — сказала она улыбаясь, — Достать её было очень легко, я только заикнулась, и все было моментально устроено... А теперь до свиданья. Я рада была бы поговорить с вами дольше, но я страшно занята и надеюсь, что вы простите меня. Одного я должна сегодня устроить послом, двоих — консулами, а ещё человек десять на более мелкие должности. У меня нет времени даже для сна. Пожалуйста, по приезде домой кланяйтесь мистеру Хамблу.
 
Вручили мы ей пятьсот долларов. Она сунула их в ящик письменного стола не считая. Я положил в карман бумагу с назначением Билла, и мы откланялись. Выехали мы домой в тот же день. Мы послали Биллу телеграмму: "Все устроено, готовь бокалы" — и чувствовали себя превосходно. Энди всю дорогу пилил меня, что я так мало знаю Женщин. — Ладно, — говорю я. — Охотно признаю, что эта Женщина меня удивила. Первый раз вижу Женщину, которая выполнила то, что обещала, в назначенный срок и ничего не перепутала.
 
Подъезжая к Арканзасу, вынимаю я полученную нами бумагу, рассматриваю её и молча подаю Энди — для прочтения. Энди прочел её и не нарушил моего молчания ни словом. В бумаге было все как следует, бумага была не фальшивая и выдана на имя Билла Хамбла, но назначали его почтмейстером в Дэд-Сити во Флориде. На станции Литтл-Рок соскочили мы оба с поезда и послали Биллу его бумагу по почте. А сами двинулись на северо-восток, по направлению к Верхнему озеру.
 
С тех пор я уже никогда не встречал Билла Хамбла.
—————————————————
1) Сварливая жена, персонаж американской юмористики
2) Так назывались области, ещё не включенные официально в границы Соединенных Штатов, но находившиеся в зависимости от них
3) Великий Отец — на языке Билла — президент республики; Белый Вигвам — Белый дом, где живет президент, самая восточная станция Пенсильванской железной дороги — Вашингтон, столица США
4) Английский поэт (1837—1909)
5) В Вашингтоне некоторые улицы называются буквами алфавита
———————————————
Перевод Корнея Чуковского

O'Henry — William Sydney Porter

www.pseudology.org