Фатех Вергасов

Абрам Львович (Лейбович) Мове
биологический отец, родился 26 октября 1922 года в Запорожье

Абрам Львович (Лейбович) МовеЗаявленная тема никогда, а вернее всегда, была мне очень неприятна. Я чувствовал себя совсем также, как жертвы обмана. Моя горечь усугублялась ещё и тем, что жертвой меня сделали без моего ведома, и не было в том моей вины.

Всякий раз затрагивая эту тему, я должен был невольно обозначать незнакомого и напрочь чужого мне человека термином "отец". Это обстоятельство просто переворачивало всю мою душу. Слишком много было желающих поманить меня словом "сынок", а то и назваться мои отцом.

Но не встретилось ни одного, кто бы хоть отдалённо соответствовал хотя бы вот такому описанию отца:

"Как правило, хороший отец является самым благожелательным человеком по отношению к своему ребёнку. Он обычно снабжает своё потомство всем необходимым для жизни и развития, не рассчитывая обычно получить от него чт-либо значительное в ответ на заботу. Отец может в случае необходимости наложить временное наказание для улучшения характера и личности своего ребёнка, но он никогда не заставит ребёнка страдать, если он не чувствует, что это не отразится на нём благотворно. Самое сильное временное наказание, которое хороший отец может предпринять вне зависимости от меры вины, это отказаться от ребёнка и велеть ему покинуть его и никогда не возвращаться" (Сикорский И.И)

Возмущала и необходимость применять эпитет "родной". Иначе не будет понятно, о ком и о чём идёт речь. И снова душевный протест — что ж это за "родной" такой, кто ни разу не дал труда просто заявить о себе!? После того, как я в 2000 году узнал о существовании понятия "биологический отец" мой взгляд ситуацию несколько изменился.Этот термин тогда показался мне достаточно приемлемым для хладнокровного анализа.

Термин "биологический отец" содержит слово "отец", что к нашему случаю не подходит. Смешно было бы думать, что это слово введено только для того, чтобы обозначить мужской пол. Пол лица в русском языке предельно ясен уже из полного имени. В американском языке, а именно американцы ввели в обиход этот термин, с этим не всё и не всегда так однозначно.

Я почти что уверен, что предусмотрительные американцы ввели это слово на случай, если лицо одумается и решит признать себя отцом. Мало ли жизненных коллизий и ситуаций бывает? Чтобы окончательно не закрывать дверь и держать ее полуоткрытой. Можно было бы назвать "спермодонор". Но это было бы совсем по скотски. Хотя такие ситуации совсем не редки. Ведь зачем-то сдают свою сперму мужчины-доноры!? Она потом обезличенно хранится в неких хранилищах, а затем идёт в дело. В таких случаях тайна вкладов абсолютная. Это не наш случай.

В нашем случае имели место отношения, хотя и непродолжительные, совсем мимолётные. Были обещания....были слова... Сейчас я знаю, что слово "донор" всеже ближе, т.к. наиболее полно раскрывает суть отношения этого человека с случившемуся. И характеризует нашего героя не только в тот далекий летний 1945 год, но и его поведение во все последующие годы. Факты свидетельствуют, и даже это слово "донор" он готов признать лишь с очень и очень большими адвокатскими оговорками. Правда, я с ним никогда эту тему не обсуждал. Он вообще делает вид, что такой темы не существует, а мы общаемся как адвокат с бывшим клиентом.

А может я просто состарился и устал носить эту боль в себе

Таких как я издавна обидно обзывали "байстрюками", бастардами, а то и просто ублюдками.

Но еще говорят: "Если теличка не схоче, бык не вскоче", "чей бы бычок не покрыл, а приплод наш".

Советская власть смилостивилась над "приплодом" и придумала называть—клеймить канцеляризмом — "незаконно рожденные".

И даже установила копеечно—символическое пособие таким матерям—одноночкам, как их называли в народе. На самом деле получалось, что это была плата за обнародование собственного позора, который, как тогда считалось, заключался в рождении внебрачного ребёнка.

Позднее сердобольная Власть ещё раз смилостивилась, и таким матерям предоставили право по своему усмотрению вписывать в метрику отца ребёнка. Для этого теперь стало достаточно простого заявления матери.

Я родился до этой милости, а потому в моей метрике в графе "Мать" стоит Вергасова Лятифя Хасьяновна, а в графе "Отец" стоит бездушный и осуждающе размашистый прочерк.

Конечно же меня всегда интересовал вопрос, кто и где мой папа. Не то чтобы этот вопрос я задавал непрерывно. Он возникал время от времени. Обычно тогда, когда меня несправедливо обижали. То была естественная реакция в поисках защиты. Но защиты не было.

Нет сил вспоминать.... Может завтра успокоюсь и продолжу....

Так случилось, что первый свой паспорт, а его, как известно, выдавали при достижении 16-ти летнего возраста, я получил в Боярке. Вот именно тогда я впервые очень въедливо вчитался во всё то, что было написано в моей метрике, которая и служила основанием для выдачи паспорта. До этого момента метрику я видел несколько раз мельком.

Я вошёл в кабинет паспортистки, поздоровался и назвался — Алик Вергасов. Она посмотрела в метрику и спросила:

— Ты хочешь поменять своё имя?
— С чего Вы взяли?
— По метрике ты Фатех, а представился Аликом, вот я и спросила....
— Ой, я совсем забыл. Да, имя Фатех в метрику вписал мой дед. Это он регистрировал меня в ЗАГСе. А значит, пусть будет как он хотел. Пусть будет память о нём.
— Какую национальность тебе вписать в паспорт?
Татарин. В метрике других национальностей и нет. Да и не нужно мне другой. Разве это имеет значение?
— Не имет, не имеет. Подожди немного. Мы быстро оформим...

Я никогда не жил среди татар, не знал татарского языка да и не стремился его знать

Когда очень редко мать разговарива со своей сестрой Ровзой по-татарски, мы с двоюродным братом смеялись. Через пару лет, путешествуя по Волге на туристическом пароходе, мы оказались на пристани Казань.

Здесь я впервые увидел татарскую толпу сельских жителей, разодетую точно цыгане, и лопочущую на татарском языке. Я остолбенел. Неужели это мои соплеменники?!

А Ровза быстро разговорилась с народом. И тараторила с ними с видимым удовольствием и даже наслаждением. Насилу увели её в туристический автобус.

Именем Фатех меня никто никогда в жизни не называл. Но была благодарная память о моем деде Хасьяне. И это решение было для меня совсем не трудным. Я всегда помнил своего деда.

Тогда же я впервые расспросил свою маму о своём отчестве "Петрович". И в качестве ответа получил некий дурацкий рассказ о неком бравом Петре-соседе, который де вот—вот должен был жениться на мой маме. Но сболтнул во дворе, что берётся, мол, покрыть позор браком... Благодетеля быстро спровадили... Так что не случилось... А метрика уже была выписана. Менять не стали. хлопоты да недосуг. Разве у молодых матерей нет дел поважнее?!

Рос я не в национальном заповеднике, а во многонациональном окружении. Перечислять десятки национальностей нет никакого смысла. Так что интернационализм мой имеет здоровые бытовые корни, от от меня неотделим, и для меня он просто естественен.

Попытки снабдить меня отцом продолжались

И в первый класс я был уже записан как Алёночкин Олег Васильевич. В то время мать вышла удачно замуж за хорошего рязанского парня—фронтовика, капитана Яновского райвоенкомата Василия Алёночкина. Пробыл я Алёночкиным до второго класса, пока мать не сбежала из Янова к новому мужу — Лозенко.

Потом была попытка сделать меня Лозенко Олегом Николаевичем. Но я к тому времени подрос, мне было уже целых девять лет, и я не дался. Мои настойчивые просьбы рассказать правду о моём родном отце наконец-то возымели действие, и мне было обещано, что когда я стану совершеннолетним, т.е. мне исполнится 18 лет, мне всё откроют и раскажут. Я успокоился, а когда совершеннолетие незаметно наступило, я и думать забыл о чём-либо распрашивать.

Вопрос всплыл. когда я в 1967 году неожиданно для свой матери расписался с Ильинской Светланой Викторовной. В доме Ильинских состоялась встреча родителей. Всё случилось совсем не по традиции, не по обычаю и не по правилам. Но случилось.

Мы попросили не играть свадьбу. А деньги, предназначенные на неё, выдать нам на свадебное путешествие в Москву. Родители согласились с нашими рассудительными доводами. И мы стали собираться в дорогу. Начали обсуждать план и сценарий поездки.

Тут всплыло, что у Светы в Москве есть двоюродный брат — всемирно известный спортсмен Игорь Арамович Тер—Ованесян. Мы решили. что обязательно нагрянем к нему. А там видно будет. На том и расстались.

Мать моя в то время работала в винном магазине посменно. Неделю на смене, неделю дома. Получилось так, что с утра она была свободна и мы смогли поговорить.

Вот тут-то она мне и рассказала свою историю

В 1945 году, немного отъевшись после окупации немцами Ростова—на—Дону, она подалась в Харьков поступать в театральное училище на певческий факультет. У матери был совсем небольшой голосок, и она всю жизнь мнила, что заслуживает если не славы, уж наверняка блеска и лучшей доли.

Там она и познакомилась с весёлым Абрамом Львовичем Мове. Обычное дело в те весенние месяцы. напоёные ароматом Победы. Встреча оказалась вполне обычной и почти не запомнилась. Вступительные экзамены были провалены, и несостоявшаяся звезда сцены и экрана возвратилась в домой, в Ростов-на-Дону. Харьковские приключения стали забываться. Но ту в Ростове объявился харьковский случайный знакомец Абрам. Он приехал навестить свою сестру. Война пораскидала людей и семьи, и по мере освобождения от окупации, народ первым делом бросался искать и разыскивать своих. Находили далеко не всех. И совсем не сразу.

Завязались отношения. Очень мимолётные и кратковременные, но результативные, как показало дальнейшее развитие событий. Вскоре Абрам отбыл в неизвестном направлении, забыв сказать последне прости. Банальная история... Потом он будет мямлить, что был молод и всё такое....Когда мне довелось пребывать в таком же 23-летнем возрасте, я невольно проинвентаризировал свои ощущения и не обнаружил ничего простительного и самооправдательного там. Но наверное, я просто другой. А может та весна была другой....Зачем судить строго!?

Со временем беременность скрывать стало уже невозможно. Потом произошло то, что обычно бывало... Разгневанный отец, скандал, слёзы...Мне известно, что дед взял своё беременное дитятко за руку и повёл её к сестре Абрама. Дорогу показывала Лятифя. Сестра с раздражением сказала, что брат уехал в Москву, что связи с ним она не имеет, и вообще не знает. как его найти. Дед быстро все понял пошёл прочь. Что тут говорить, — пробормотал он — если нет у людей совести!?

Сочинская встреча

Когда мне было лет 12, т.е. в 1958 году, за точность не ручаюсь, меня с Геной Лозенко, как повелось, сбагрили на всё лето в Германовку. Сами родители поехали в санаторий или дом отдыха в Сочи.

Много лет позднее мать рассказала, что там она случайно оказалась за одним обеденным столом с Абрамом. Она была с ревнивым Лозенко, а Абрам был увлечен разговором со своим другом. Чтобы обратить на себя внимание, мать стала громко заговаривать с Лозенко о Ростове. Лозенко не понимал зачем и почему вдруг о Ростове и что-то невпопад отвечал.

Но наконец-то цель была достигнута, и Абрам ее заметил и узнал. Говорить было невозможно. Мне, правда, не понятно почему. Ссылки на ревнивый характер Лозенко меня почему-то не убеждают. При чём тут ревность? К чему ревновать? К прошлому? А в настоящем — кооператор Лозенко тогда был круче любого столичного юриста. Почему Абрам не проявил себя, мне кажется, понятно. Он просто струхнул по привычке. Пужливый очень.

От Лозенко удалось избавиться через пару часов и то только на несколько минут. По каким-то очень важным причинам осторожный Абрам на встречу не пришёл, а на разведку прислал своего друга. Прозондировать настроение и намерения. Я не верю, что он ничего не знал. Иначе он так бы себя не повёл.

Мать видимо была убеждена, что Абрам просто ничего не знает. А поэтому первым делом сообщила, что у неё от Абрама имеется сын. Опешивший друг от неожиданности нарушил полученные инструкции и сболтнул про город Ярославль. Спохватившись, он стал канючить, чтобы его не выдавали и на него ни в коем случае не ссылались.

За это он немного расказал о титанической работе общественника Мове, который сокрушал прогнившую советскую систему, отстаивая "общечеловеческие ценности" и утверждая ленинские нравственные принципы. Много лет спустя Абрам о тех героических годах напишет целые тома воспоминаний, благоразумно умалчивая о том, как мёрвой хваткой цеплялся за членство в КПСС.

Сообщить адрес и номера телефонов Абрама посланец отказался, сославшись на отсуствие полномочий. Революционеры должны всегда соблюдать правила конспирации, кто ж этого не знает? Через много лет, злоупотребив гласностью хрущевской оттепели, я обратился в адресный стол и получил адрес. За 10 копеек.

Ярославль — Мытищи — Москва

Я поехал в Москву в первый раз в своей жизни. Мы сразу отправились к Светиному двоюродному брату Игорю Тер-Ованесяну. Встретили нас, как обычно встречают дальних бедных родственников. Особенно настороженно вела себя жена Маргарита. Имела на то веские основания. Мне сразу же удалось найти с ней контакт и подружиться. Моя дружба с деловой Ритой продолжалась и тогда, когда я развелся со Светой.

Вечерним поездом я отправился в Ярославль. Мне нетерпелось свидеться с...нет не с отцом в привычном понимании этого слова, но с человеком, от которого я произошёл. Много—много лет спустя я узнал, что умные американцы для таких случаев придумали удачное словосочетание, некий эвфемизм — "биологический отец".

Это понятие нейтрально указывает на, так сказать, производителя потомства, чем удовлетворяет "законную" любознательность националистов, шовинистов, расистов и прочих ревнителей чистоты крови. И одновременно показывает на отсуствие всего остального, что могло бы дать право признавать такого человека отцом. Я говорю не о юридических закавыках и кувырканиях. А о простом бытовом толковании.

Добравшись до Ярославля, я сразу пошёл по имеющемуся у меня адресу. Открыла мне пожилая женщина, похожая на учительницу. Я не успел вымолвить и слова, как она приветливо пригласила: "Алик, проходи". Я был поражен, но виду не подал и прошёл в квартиру.

В комнате было посветлее, и хозяйка стала меня осторожно, но придирчиво рассматривать, задавать какие-то вопросы. Мне с самого начала было очевидно, что она обозналась. Она, видимо поняла это уже в квартире, но боялась себе в этом признаться. Вернее боялась неосторожно обидеть пришельца своим предположением. Положение было довольно глупым. Чтобы разрядить обстановку, хозяйка пригласила попить чайку. Мы разговорились.

От неё я узнал, что Мове несколько месяцев тому уехал жить в Мытищи и проживает по такому-то адресу, недалеко от вокзала. Она даже набросала некую схему. Я попрощался и заспешил на вокзал. Ближайший был скорый поезд. Такие поезда не делают остановок на малозначительных станциях.

Этот делал минутную остановку

Приехал я рано—рано утром, часов в пять. Чтобы убить время, я позавтракал в станционном буфете. почитал газету...В заветную дверь я позвонил в шесть утра. Перебудил всю семью. Жена и две маленькие дочери стали меня внимательно разглядывать. Мы прошли в кухню, и я зачем-то стал врать о цели своего визита. Я сказал. что ищу хорошего адвоката для своего отца, который загремел по каким-то хозяйственным делам, что было совсем недалеко от истины. Поэтому я врал вдохновенно...

Домочадцы торчали и крутились рядом. Через некоторое время они успокоились и разошлись кто в туалет, кто в спальню. Когда мы с Абрамом Львовичем остались наедине, я спросил его, бывал ли он в Ростове-на-Дону и знает ли от некую Вергасову Лену. Он молниеносно сказал: нет.

Раз нет, сказал я, то и говорить не о чем. И поднялся с табуретки, чтобы уйти. Тут Абрам Львович быстро-быстро зашептал, стал глазами показывать на двери спальни. В общем он назначил встречу на Ярославском вокзале в Москве. В 11 часов. делать нечего, и я ушёл.

Я проболтался на этом вокзале до одиннадцати, и мы встретились. Всё происходило на ходу и в стремительном московском темпе. Вопрос — ответ. Мы нырнули в метро, потом каке-то время ехали, а потом  опять расстались. Теперь уже до трёх. Условились встретиться в кафе у метро на Комсомольском проспекте.

Мы пообедали. Подали счёт на сумму около трёх рублей. При расчете вышла заминка. Абрам Львович стал внимательно изучать счёт и калькулировать в уме. Может с деньгами у Абрама Львовича было того, а может быть денег было жалко. Может то и другое. Такого парня голыми руками не ухватишь. Увидев всю эту картину, я полез за бумажником. Тут Абрам Львович опомнился и стал просить меня не платить. Я, мол, сам расчитаюсь. Чёрт его знает, подумалось, может он просто аккуратный такой.

Стали разговаривать

Первым делом Абрам Львович мне зачем-то сообщил, что как юрист, он хорошо знает, какие трудности возникают в судебных делах при установлении отцовства.

— Кто этим собирается заниматься в судебном порядке? — спросил я
— И ещё я должен тебе сказать, продолжал премудрый Абрам — дело давнее, но твоя мама вела в то время   довольно беспутный образ жизни, так что никто ничего гарантировать не может.

Кому приятны такие разговоры о собственной матери? Но я сдержался. И спросил:

— Кому нужны гарантии? И вообще, не кажется ли Вам, что мы совсем не о том говорим? Мне следует втолковать Вам, что кроме понятного естественного любопытства мною ничего не движет. Моя мать никогда Вас специально не разыскивала, не пыталась Вас обременить ничем. Сегодня мне уже 21 год, я женат, работаю, учусь...Нам ничего от Вас не нужно. Ни тогда, ни сейчас. Я просто хочу знать. Вернее, даже не знать, а просто увидеть. Я к Вам в родственники не набиваюсь....

Абрам Львович заметно успокоился и спросил:

— А ты сам теперь, когда свиделся со мной, как считаешь? Твой ли я отец? Похож ли ты на меня, а я на тебя?
— Мне трудно судить. Боюсь выдать желаемое за действительное. Роста мы вроде бы одного. А об остальном не мне судить....
 
На том мы и распрощались. Он с видимым облегчением. Мол, пронесло, слава тебе Господи... Я без печали. Это было в 1967 году.
 
Прошло 25 лет...
 
Следующая встреча состоялась в 1992 году. Она состоялась опять по моей инициативе. Я случайно наткнулся на знакомую фамилию в телефонном справочнике и позвонил. Мы встретились в гостинице "Президент—Отель", где в то время располагался офис моей фирмы.
 
Адвокат Лариса Абрамовна МовеНа этот раз Абрам Львович с готовностью откликнулся, а когда мы встретились и всё такое, я понял, что такого процветающего сына уже готов был признать даже такой скупердяй как Абрам Львович.
 
Мы поехали в нам домой. Как всегда, я жену ни о чем не предупредил. Потом моя жена меня уверяла, что как только она увидала незнакомца она сразу смекнула, что тот мой отец.
 
Потом было еще пару деловых встреч у меня на работе. Адвоката Абрама Львовича интересовали разные стороны народившегося откуда ни возьмись рынка и вообще бизнеса.
 
Дело в том, что по своей адвокатской специализации Абрам Львович — большой дока в делах уголовных, а дела гражданского оборота ему известны очень поверхностно. Есть врачи—хирурги, а есть терапевты и т.д. и т.п.
 
Однажды меня даже пригласили к Абраму Львовичу домой. Теперь о моём существовании знала вся семья. Я совсем мимолетно познакомился с обеими дочерьми Абрама Львовича. И с Ларисой — известным московским адвокатом. И с Людмилой — юристом не таким блестящим, но Нью-Йоркским. Познакомился и с женой Мариной.
 
Она настоящая запорожская украинка — любит по-большевистски прямо — подчёркивал гибкий Абрам Львович. Видите, мол, какой я интернационалист!
 
Когда понадобилось выезжать в Америку — он, как вдруг оказалось, бедный притесняемый еврей. А приехал, устроился, он опять неподкупный интернационалист-ленинец большевитского разлива... Мне показалось, что знакомство со мной тяготит семью Абрама Львовича, и они просто меня терпят. Младшая Людмила так вообще демонстрирует неприязнь. Не понятно почему. Может у них после моего прихода ложки серебряные пропали? Честное слово, я не брал.
 
А потому развития этих знакомств не последовало
 
Мироненко Виктор Иванович, Горбачёв Михаил СергеевичВ одну из рабочих встреч произошло свидание моей мамы с Абрамом Львовичем у меня в кабинете. Ничего эпохального не произошло, если не считать, что ко мне заглянул Виктор Иванович Мироненко, увидел всех нас и обо всём догадался.
 
В то время Абрам Львович прославился статьями в "Независимой газете" в защиту публично унижаемого Горбачева. После этого Абрама Львовича стали принимать в горбачевском фонде, дали денег на издание пяти томов его мемуаров.  Естественно, с активистом этого фонда Мироненко Виктором Ивановичем они были знакомы.

Чтобы дать родителям-производителям поговорить, мы с Виктором Ивановичем отправились ужинать в ресторан. Когда мы вернулись, то застали Абрама Львовича одетым и готовым уйти.

Мать не стала мне подробно пересказывать содержание состоявшейся беседы. Она наконец-то поняла, что Абрам всегда был в курсе всего. Она просто сказала: "Тогда этот мощенник злоупотребил моим доверием и просто подло объебал меня. Будь он проклят!". И расплакалась. Люди никогда не соглашаются  признать вину своей. Эх, люди люди...

Была ещё одна встреча у меня в банке, когда он прилетал ненадолго из Нью-Йорка....

Мы немного поговорили о его делах и вдруг он неожиданно спросил:

— Ты думаешь, что я тогда поступил плохо?
 
— Я всегда избегал высказывать оценки тому, что произошло. Дети — не судьи своим родителям. Но это совсем не значит, что у меня нет собственного отношения к этому. И если ты спрашиваешь, то скажу откровенно. "Плохо" — это слишком неподходящее слово. Ты поступил подло. И тебе нет прощения. Собственно, ты его никогда и не у кого и просил. Кроме того, из наших эпизодических контактов я не нахожу, что твоя изворотливая позиция принципиально не изменилась
 
— В чём же подлость? Была молодость, был мимолетный роман...
 
— Давай говорить проще и как взрослые пожившие мужчины. Тебе было уже 23 года, а матери было всего лишь 18. Дело не в календарной разнице. Ты был значительно опытней во всех отношениях. Но весь свой опыт употребил на обман, на злоупотребление доверием. Ты поступил как заурядный мошенник...
 
— Ты судишь строго. Ну было увлечение и закончилось. Разве так не бывает?
 
— Согласен. Бывает. И может быть, но только ДО появления ребёнка. А с его появлением картину меняется коренным образом. Появляется интерес третьего лица. Чёрт с ним с позором — тебе такие слова не понятны. Ты фактически   оставил без средств к существованию, обрёк на смерть не только меня, но и мою мать и её старика—отца, которому тогда было 76 лет. Ты что не знал о голоде 1946-1947 годов? В котором я, между прочим, чуть не погиб... Я было уже посинел и опух от голода, но меня спас дед, который чудом раздобыл стакан молока и две чайные ложки сахара....
 
— ....????
 
— Ты всё хорошо знал, но предпочёл спрятаться....И прятался все эти годы. Моя мать с сестрой и моим дедом прожили в Ростове всю окупацию, перенесли два захвата города и два освобождения. В нашем ростовском доме, — продолжаю я — непрерывно сменяясь квартировали фашистские солдаты. Но с моим дедом и его дочерьми так не поступили даже они — немецко-фашистские захватчики...  Вот теперь тебе столько же лет как и моему деду тогда. У тебя две дочери как у него тогда. И вот одну из них....
 
— ....????

С тех пор мы и не виделись

Теперь изредка я звоню ему в Нью-Йорк, чтобы уточнить факты его биографии...

Я стараюсь добросовестно и аккуратно вести историю своей жизни....

И мой долг исследовать все наибольшей возможной полноте....

И слов из песни выбрасывать не хочется....Чистоплотность не велит...

Справка о родителях Абрама Львовича Мове:
 
Отец — Лейб(а) Абрамович Мове родился в 1887 году в местечке Малятичи возле Кричева, что на Могилёвщине...
 
Мать — Кирпичевская Бася Григорьевна, родилась в 1890 в местечке Монастырщина на Смоленщине....

Здравствуйте!
 
Большое спасибо, что вы воспользовались нашим сервисом....
Мы с удовольствием отвечаем на ваш запрос о фамилии Мове....
Фамилия происходит от идишского слова "кирпичная стена"....
Фамилия была распространена в гг. Кременец, Канев....
——
С уважением редакция jewish.ru

Издал книги воспоминаний
 
Мове А.Л. За кулисами защиты. Дела давно минувших лет. М., 1993, 336 с., ISBN 5-900566-04-8
Мове А.Л. За кулисами защиты. Заметки адвоката. М., 1993, 352 с., ISBN 5-900566-02-1
Мове А.Л. За кулисами защиты. Молдавские тетради. М., 1994, 352 с., ISBN 5-900566-05-6
Мове А.Л. За кулисами защиты. На перекрестках дорог. М., 1994, 320 с., ISBN 5-900566-06-4
Мове А.Л. За кулисами защиты. Памятные страницы. М., 1994, 368 с., ISBN 5-900566-07-2

10_27_1992. Gorbachov_Pismo


Абрам Львович Мове12 марта 2013 года, на 91-м году жизни в Нью-Йорке скончался один из лучших российских адвокатов Абрам Львович Мове, автор посвященного адвокатской работе пятитомника "За кулисами защиты", сообщила сегодня пресс-служба Федеральной палаты адвокатов.

Президент Адвокатской палаты Московской области Алексей Галоганов считает Мове "специалистом № 1 по надзорным делам в Советском Союзе и России".

А.Л. Мове прошел всю войну, был награжден боевыми орденами и медалями. В 1949 г. окончил Московский юридический институт и по распределению оказался в Ярославле, где через некоторое время заслужил репутацию лучшего адвоката области. В начале 1967 г. он возвратился в Москву, где ему пришлось заново добиваться признания.
 
В период вынужденного "простоя" к нему обратился председатель президиума Московской областной коллегии адвокатов Михаил Быков с предложением заняться двумя делами в Молдавии на стадии надзора. Так в карьере Мове начался новый этап, который принес ему славу одного из лучших "адвокатов-надзорников" Советского Союза. В 1994 г. он переехал в США.

Абрам Мове являлся лауреатом Золотой медали им. Ф.Н. Плевако за 2001 г. в номинации "За вклад в развитие российской адвокатуры". В 2002 г. награжден знаком "Почетный адвокат России".

В 1993–1994 гг. Мове издал пятитомник "За кулисами защиты", о котором президент Международного союза адвокатов Георгий Воскресенский написал, что это "первая и, наверное, единственная за годы советской власти попытка показать изнутри многогранную деятельность адвоката на базе 45-летнего опыта работы в адвокатуре".

Федеральная палата адвокатов выразила глубокие соболезнования семье и близким Абрама Мове. Редакция "Право.Ru" присоединяется к этим соболезнованиям.

http://pravo.ru/news/view/83498/
 

Родня

www.pseudology.org