Жирков Г.В.

ИСТОРИЯ ЦЕНЗУРЫ В РОССИИ XIXXX ВВ.

 

Учебное пособие.

М.: Аспект Пресс, 2001.

 

В книге раскрыта преемственность и традиции цензурного режима в России и СССР на протяжении двух столетии, рассмотрены взаимоотношения власти и журналистики, процесс осознания управлением государства роли журналистики в обществе и функции цензуры. Книга написана на основе богатой источниковой базы периодики и литературы XIXXX вв., архивных материалах, документах, воспоминаниях и письмах.

Книга предназначена для студентов высших учебных заведений, готовящих специалистов в области журналистики, истории России, ее культуры и литературы.

 


СОДЕРЖАНИЕ:

 

ПРЕДИСЛОВИЕ

 

XVIIXVIII ВВ. У ИСТОКОВ ЦЕНЗУРЫ: КОНТРОЛЬ ЗА ДУХОВНЫМ СЛОВОМ И ПЕЧАТЬЮ В ПЕРИОД ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА И ОФОРМЛЕНИЯ ЧИТАТЕЛЬСКОЙ АУДИТОРИИ

 

Период монополии цензуры Русской православной церкви

 

XVIII век: Период перехода от духовной к светской цензуре

 

РАЗДЕЛ I. XIX ВЕК: ОФИЦИАЛЬНАЯ ЦЕНЗУРА В УСЛОВИЯХ СТАНОВЛЕНИЯ ЛИТЕРАТУРНОГО ПРОЦЕССА И ЖУРНАЛИСТИКИ И ДИФФЕРЕНЦИАЦИИ ИХ ЧИТАТЕЛЬСКОЙ АУДИТОРИИ

 

ОРГАНИЗАЦИЯ ЦЕНЗУРНОГО АППАРАТА И ЕГО ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

 

Первый цензурный устав (1804 г.): иллюзии и практика

 

Уставы николаевской эпохи: становление цензурного аппарата

 

Самодержавный цензор

 

ЦЕНЗУРНАЯ ПОЛИТИКА МИНИСТЕРСТВА НАРОДНОГО ПРОСВЕЩЕНИЯ ПРИ ГРАФЕ С.С. УВАРОВЕ

 

Совершенствование деятельности цензурного ведомства

 

Казенный человек на посту цензора

 

Эпоха цензурного террора (18481855)

 

Комитет 2 апреля 1848 г.

 

ПЕРИОД КОРЕННЫХ РЕФОРМ В РОССИИ И ПОДГОТОВКА ЦЕНЗУРНОЙ РЕФОРМЫ

 

Влияние политики реформирования на развитие журналистики

 

Реформаторская деятельность А.В. Головнина

 

ЦЕНЗУРА ПОД ОПЕКОЙ МВД

 

Граф П.А. Валуев как основатель нового подхода к цензуре

 

Деятельность цензоров-просветителей

 

Первый цензурный закон

 

Цена реформ

 

РАЗДЕЛ II. XX ВЕК: ОТ ОФИЦИАЛЬНОЙ ЦЕНЗУРЫ К ЦЕНЗУРНОМУ РЕЖИМУ В УСЛОВИЯХ КАПИТАЛИЗАЦИИ И ПОЛИТИЗАЦИИ ЖУРНАЛИСТИКИ, РАЗВИТИЯ МАССОВОЙ КУЛЬТУРЫ И МАССОВОЙ АУДИТОРИИ

 

ЦЕНЗУРА И ПРОЦЕСС КАПИТАЛИЗАЦИИ ЖУРНАЛИСТИКИ

 

Новый век новые проблемы для цензуры

 

Борьба за свободу печати: 19051907 гг.

 

Цензура и журналистика при обновленном строе

 

ЖУРНАЛИСТИКА И ЦЕНЗУРА В УСЛОВИЯХ СУЩЕСТВОВАНИЯ ДВУХ РОССИЙ: 19171920 гг.

 

Особенности цензуры журналистики белого движения

 

Советская цензура периода комиссародержавия 19171919 гг.

 

Советская цензура периода диктата Государственного издательства: 19191921 гг.

 

ЭВОЛЮЦИЯ СОВЕТСКОЙ ЦЕНЗУРЫ: ГЛАВЛИТ КАК ЕЕ ОФИЦИАЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ (19221927)

 

Цензура и социалистические идеалы

 

Система ограничительных мер и надзора за печатью и Главлит

 

Главлит на пути к монополии в цензуре

 

СВОБОДА СЛОВА И ПЕЧАТИ В УСЛОВИЯХ МЕЖВОЕННОЙ РУССКОЙ ЭМИГРАЦИИ

 

Свободы, которой мы пользуемся, не знает, пожалуй, ни одна страна в мире

 

ПЕРИОД ГОСПОДСТВА ПАРТИЙНОЙ ЦЕНЗУРЫ В ОБЩЕГОСУДАРСТВЕННОМ МАСШТАБЕ

 

Партийный контроль над цензурой и ее аппаратом

 

Цензор цензоров

 

Бдительность основополагающий принцип журналистики 30-х годов

 

Внутрипартийная цензура как средство борьбы за власть

 

Тотальная партийная цензура

 

XXXXI ВВ. ЦЕНЗУРНЫЙ РЕЖИМ В РОССИИ ПЕРИОДА ГЛОБАЛИЗАЦИИ ИНФОРМАЦИОННЫХ ПРОЦЕССОВ

 

БИБЛИОГРАФИЯ


ПРЕДИСЛОВИЕ

 

 

Проблема свободы слова одна из тех, которые называются вечными, во все исторические времена для общества остается наиболее актуальной, так как человек не удовлетворен тем ее уровнем, который ему предоставляется обществом, что имеет под собой объективные основания. В любом государстве не вся информация предается гласности, в чем заинтересованы разные социальные группы, что подтверждается наличием так называемых тайн: государственной, военной, медицинской, партийной, коммерческой и т.д.

Информационные потоки, циркулирующие в обществе, регулирует такой государственный институт, как цензура. Юрист М.А. Федотов дает ей такое определение. Цензура родовое понятие. Оно охватывает различные виды и формы контроля официальных властей за содержанием выпускаемой в свет и распространяемой массовой информации с целью недопущения или ограничения распространения идей и сведении, признаваемых этими властями нежелательными или вредными. Контроль осуществляется в зависимости от вида средств массовой информации (печать, телевидение, радиовещание, кинематограф). Необходимо различать цензуру, налагающую запрет на обнародование сведений определенного рода, и цензуру, вторгающуюся в творческий процесс.

Надо оговориться, что контроль устанавливается не только за массовой информацией. В его сферу попадает любое печатное, рукописное и устное произведение. Цензура бывает предварительная и последующая (иначе административно-карательная), вошедшая в практику позднее. Такое понимание цензуры является традиционным и узким. В более широком смысле необходимо говорить о цензурном режиме, который складывается в обществе независимо от наличия осуществляющих цензурный контроль учреждений и даже при ряде условий независимо от власти. Именно цензурный режим и обеспечивает человеку ту или иную степень свободы слова и печати в любом обществе.

Блестящие умы человечества разрабатывали идеальные обоснования полной свободы слова, но, как только дело касалось практики, история смеялась над ними. Вспомним слова из знаменитой Ареопагитики Дж. Мильтона, его страстной речи в английском парламенте и памфлета 1644 г.: Убить хорошую книгу то же, что убить хорошего человека. Тот, кто убивает человека, убивает разумное создание, подобие Божие, но тот, кто уничтожает хорошую книгу, убивает самый разум, действительное, истинное подобие Божие ... Книги Мильтона были сожжены на костре в 1660 г., сам поэт был арестован и в течение месяца содержался в тюрьме. Тем не менее, по прошествии некоторого времени, при Кромвеле, бессмертный памфлетист стал выполнять наряду с другими и обязанности верховной цензуры. Такого рода примеры смены взглядов на свободу слова и осуществление ее имеет и наш отечественный опыт.

Этой проблеме посвящено огромное число научных (теоретических и исторических) исследований и литературных произведений. Цензура явление древнейшее, что зафиксировано в сотнях ученых трактатов, энциклопедиях и словарях. Уже 4 января 1486 г. в Европе появляется первое цензурное учреждение Цензурная комиссия. В соответствии с попечительным постановлением архиепископа Бертольда г. Майнца никакие сочинения по науке, художеству и знанию не могли быть раздаваемы и продаваемы до печатания и после печати, если до издания в свет не будут иметь открытого дозволения от любезных нам светлейших и благородных докторов и магистров, а именно от Иоганна Бертрама Наумбургского касающиеся богословия, от Александра Дидриха в законознании, от Феодорика де Мешеда во врачебной науке, от Андрея Эллера в словесности.

Энциклопедический словарь Русского библиографического Института Гранат предлагает следующую периодизацию истории цензуры: 1) эпоха, предшествовавшая изобретению книгопечатания, когда в руках церковной власти и университетов сосредоточивались права по наблюдению за правильностью переписки церковных и юридических книг; 2) эпоха расцвета местной и ведомственной цензуры; 3) эпоха государственно-полицейской цензуры; 4) период замены предварительной цензуры карательной и 5) период замены цензуры карательной ответственностью по суду за преступления печати.

О цензуре в России XVIIIXIX вв. написано немало, особенно в дореволюционное время. Достаточно сослаться на исследования А.В. Мезьер, А.М. Скабичевского, К.К. Арсеньева, Ал. Котовича, М.К. Лемке, Н. Энгельгардта. Кроме того, многие исторические журналы того времени (Русская старина, Исторический вестник, Русский архив и др.) печатали материалы и воспоминания о цензуре. Особую часть этой литературы составляют мемуары самих цензоров (П.А. Валуева, А.В. Никитенко, Е.М. Феоктистова и др.). Во второй половине XX в. появились труды по истории цензуры Б.П. Балуева, П.А. Зайончковского, В.Г. Чернухи.

У русской цензуры до 1917 г. сложились определенные традиции, были выработаны разнообразные ее виды и формы, нацеленные на охрану основ государства, его институтов, ограничение свободы слова и доступа к различного рода информации, подавления инакомыслия и т.д. Как ни странно, советская цензура, которая долгое время официально якобы не существовала, вобрала в себя весь этот накопленный в прошлом опыт с его плюсами и, пожалуй, больше с минусами, хотя Большая советская энциклопедия (издание 1957 г.) утверждает: Цензура в СССР носит совершенно иной характер, чем в буржуазных государствах. Она является органом социалистического государства, ее деятельность направлена на охрану военной и государственной тайны в печати, а также на предотвращение публикации материалов, которые могут нанести ущерб интересам трудящихся. Советская историческая энциклопедия (более позднее издание 1974 г.) в своей справке о цензуре советскую вообще не вспоминает. Слово цензура тогда употреблялось только в отношении царской России и других так называемых капиталистических стран. Во многих предметных указателях наблюдается та же тенденция (есть лишь Цензура в России, Царская цензура, Буржуазная цензура). Сложилась парадоксальная ситуация: жесткая целенаправленная тотальная цензура господствовала, но де-факто ее якобы не было. Поэтому вопрос о недавнем прошлом советской цензуры вызывает особый интерес.

Поскольку никакой цензуры в советском государстве якобы не было, постольку ее особенности и проявления, ее история вообще не анализировались. Но, тем не менее, вплоть до военных лет в стране издавались основные цензурные документы (они названы в библиографии).

К изучению проблем и истории советской цензуры сначала приступили зарубежные ученые (Гарольд Свейз, Морис Фридберг, Марианна Тэкс Чолдин и др.). Большинство их трудов было посвящено контролю КПСС и Советской власти над советской и переводной литературой, творчеством писателей и поэтов. Стимулирующим фактором усиления внимания к проблемам цензуры послужило появление в Европе и Америке диссидентов, рукописей самиздата, произведений тамиздата. Был проведен целый ряд форумов: в 1969 г. симпозиум о советской цензуре в Лондоне, в 1983 г. конференция Советское руководство творчеством и интеллектуальной деятельностью в Вашингтоне и Четвертые международные сахаровские чтения в Лиссабоне и др. В 1992 г. в Москве вышла в свет антология литературно-политических документов В тисках идеологии, составленная Карлом Аймермахером.

Атмосфера гласности и свободы слова в конце 8090-х годов предоставила и отечественным ученым возможность приступить к интенсивному изучению истории цензуры советского времени. В 1994 г. появилось подготовленное мною исследование История советской цензуры, а несколько позднее книги Д.Л. Бабиченко, А.В. Блюма, Т.М. Горяевой, вводящие в научный оборот большое число новых архивных документов.

Предлагаемая читателю книга по истории цензуры в России позволит дополнить новыми сведениями обзор развития отечественной печати и характер ее взаимоотношений с цензурой в различные периоды существования нашего государства, а также осветить неоднозначность подходов к проблеме свободы слова и печати.

 

 

У ИСТОКОВ ЦЕНЗУРЫ: КОНТРОЛЬ ЗА ДУХОВНЫМ СЛОВОМ И ПЕЧАТЬЮ В ПЕРИОД ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА И ОФОРМЛЕНИЯ ЧИТАТЕЛЬСКОЙ АУДИТОРИИ

 

ПЕРИОД МОНОПОЛИИ ЦЕНЗУРЫ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ

 

Переход на Руси от книгописания к книгопечатанию. Стоглав первый цензурный документ. Борьба с иноверием и ересью. Первые эмигранты-утеклецы. Деятельность первопечатника Ивана Федорова. Репрессии со стороны церкви. Судьба воина, публициста и поэта И.А. Хворостинина. Казнь просветителя Сильвестра Медведева. Рост аудитории. Рукописная газета Куранты

 

1655 г. Неделя православия. Москва. Кремль. Успенский собор. Богослужение.

Высоко подняв над собой одну за другой иконы с выцарапанными по его приказу глазами, Московский патриарх Никон показывал народу конфискованные образа и предавал анафеме и отлучению от церкви всех, кто писал эти франкские иконы и держал их у себя дома. С треском бросал он их на пол храма и разбивал в щепки. Во весь голос Никон объявлял имена сановных владельцев икон. Здесь же стоял с непокрытой головой царь Алексей Михайлович, российские и иностранные архиереи, придворные. Волновался народ, готовый вступиться за низвергнутых богов. Спокойно и терпеливо смотрели на происходящее только другие, правильно выписанные боги.

Так завершалась расправа с преступными по понятиям патриарха Никона изображениями святых. И царь лишь попросил предать щепки икон не огню, а земле, на что патриарх милостиво соизволил согласиться. И это была немалая милость со стороны иерарха, так как по всему миру горели костры, на которых сжигали еретиков и овеществленную свободную Мысль, несогласную с установлениями тех или иных религиозных деятелей, облеченных властью.

Вот ряд фактов этой трагической хроники.

В 1415 г. по постановлению Констанцского собора был сожжен вместе со своими книгами просветитель Ян Гус.

В 1508 г. кардинал Хименес уничтожил в пламени 100 тысяч древних арабских рукописей.

В 1510 г. император Максимилиан распорядился предать огню все еврейские книги, кроме Библии.

В 1527 г. в Лейпциге за выпуск в свет недозволенных книг был обезглавлен печатник Ганц Гергот.

 

В Восточной Европе XVXVI вв. шел сложный процесс образования российского государства. На протяжении 234 лет (12281462), по подсчетам В.О. Ключевского, Северная Русь вынесла 90 внутренних усобиц и до 160 внешних войн, при частых поветриях, неурожаях и неисчислимых пожарищах. Итогом всего этого неустройства у великорусского племени появилась потребность в политическом сосредоточении своих неустроенных сил, в твердом государственном порядке. Москва и Московское княжество становятся центром объединения нового государства. Митрополит Феогност после смерти своего предшественника в Москве в 1326 г. поселился в ней, благодаря чему Москва стала церковной столицей формирующегося государства задолго до того, как она будет его политической столицей, что, без сомнения, способствовало возвышению Московского княжества.

В 1547 г. Иван IV венчался на царство. Происходит образование управленческих структур, сопровождающееся реформированием сложившихся устоев. При молодом царе образовалась с неофициальными правительственными полномочиями Избранная рада, среди которой особенно близки Ивану IV были священник Благовещенского собора Сильвестр и начальник Челобитного приказа (что-то вроде статс-секретаря) Алексей Адашев. Одной из реформ, инициаторами которых они были, стал переход от книгописания к книгопечатанию.

Царем и его окружением был подготовлен и проведен в 1551 г. Стоглавый собор, принявший 100 глав (решений), составивших сборник Стоглав, который предложил решения целого ряда жизненно важных проблем, в первую очередь, связанных с реформой церковно-монастырского уклада, но вместе с тем и вопросов, касающихся распространения влияния царя и Русской православной церкви. Речь шла, как говорится в Стоглаве, о божественных книгах, которые писцы пишут с неправленных переводов, а написав, не правят же, опись к описи прибывает и недописи и точки непрямые. И по тем книгам в церквах Божиих чтут, и поют, и учатся, и пишут с них. Что о сем небрежении и о великом нерадении от Бога будет по божественном правилом?. При рукописном воспроизведении книг постоянно происходило искажение канонического текста. В связи с этим Собор принял специальные главы О учениках и О училищах книжных по всем градом, которые легли в основу реформы школьного дела и способствовали развитию грамотности на Руси. Встал вопрос и о массовом производстве книг (азбук, псалтырей, часовников), по которым тогда обучали грамоте и чтению, что должно было привести к созданию первой типографии в Москве.

В ряде глав говорилось о необходимости реформы книгописания, пересмотра всего книжного фонда. Глава О книжных писцах давала право духовным властям конфисковывать неисправленные рукописи. Этим самым вводилась предварительная цензура рукописных книг перед их продажей. Кроме того, Собор предложил духовной власти провести ревизию существующих книг и изъять из употребления неисправленные. Эту меру можно считать последующей цензурой. Таким образом, Стоглав стал на Руси первым цензурным документом.

К этому времени рукописные книги в стране получили широкое распространение. Составленный Археологической комиссией Академии наук СССР список включает 1493 славяно-русских рукописи XXIV вв., находящиеся в 38 хранилищах. Конечно, эта цифра лишь незначительная часть того, что было тогда создано.

Решения Стоглавого собора стимулировали борьбу с отступлениями от церковных догматов и священных текстов, ересью и расколом. Еще в XIV в. Русская православная церковь яростно боролась с еретиками, названными стригольниками, антицерковным движением, родившемся в Новгороде Великом и Пскове. Книги, написанные стригольниками, содержавшие критику устоев церкви, сжигали, а вождей движения казнили в Пскове в 1375 г. Русское реформационное движение XIV первой половины и середины XVI в. дало такие яркие фигуры русской культуры, как Нил Сорский, Вассиан Патрикеев, старец Артемий, Феодосий Косой. Артемий, например, говорил, критикуя святоотечественные сочинения: Писаниа много, но не вся божественна суть. Часть оппозиционеров погибла в ходе репрессий со стороны церкви, некоторые из них, к примеру Феодосии Косой и его сподвижники, бежали в 1554 г. за границу в Литву, где продолжили свою проповедь. Для опровержения взглядов старца Артемия был собран особый Собор, и 24 января 1554 г. им была принята особая грамота, которая угрожала всем последователям Артемия, если они и далее будут непослушными, не утрезвятся и не уцеломудрятся, тогда духовными мечами да рассекаемы будут, а от... царя законную казнь примут. Сам старец был приговорен к заточению в отдаленном Соловецком монастыре, но смог оттуда уйти и добраться в 1555 г до Литвы, где встретился с Феодосием Косым и активно занялся литературной деятельностью. Его письма-обращения проникали на Русь и распространялись в списках. Девять больших посланий Артемия сохранились до наших дней. Главный объект их обличений бесчеловечие к инакомыслящим, подрывающее основу христианства. Словом только христиане, подчеркивает старец в одном из писем, а делом варвары. Но и среди варваров такого ругания христианам не бывает!

Идея о необходимости приступить к книгопечатанию, глухо прозвучавшая на Стоглавом соборе, по свидетельству Ивана Федорова (в его послесловии к Апостолу), не оставляла царя Ивана Васильевича, продолжавшего помышляти, како бы изложити печатные книги. Дело было не только в необходимости точно воспроизводить текст божественных книг, но и в том, чтобы быстрее и больше их напечатать. Толчком к решению проблемы послужило расширение границ государства после завоевания обширного Казанского царства в 1552 г. С целью христианизации новой территории воздвигались церкви, для которых потребовались богослужебные книги. Иван IV повелел святые книги на торжищах покупать, но многие из них были неисправными. И хотя рукописные книги собирались по всей Руси, их не хватало. И как следствие всего этого в 1553 г в Москве появилась первая типография. Книги, напечатанные в ней, еще не имели выходных данных и были несовершенны. Первой точно датированной печатной московской книгой стал Апостол Ивана Федорова, вышедший 1 марта 1564 г.

Однако первопечатники Иван Федоров и Петр Мстиславец вынуждены были покинуть Москву, что было следствием гонений из-за их близости к реформационно настроенным кругам. Иван Федоров рассказывает в послесловии к Апостолу 1574 г., что нашлись люди, которые захотели благое в зло превратити и божие дело вконець погубити сия оубо нас от земли и отчества и от рода нашего изгна и в ины страны незнаемы пресели. Многие русские книги были изданы Иваном Федоровым за рубежом в Заблудове (Литва), во Львове (Польша), в Остроге на Волыни. Таким образом, русское печатное дело, зародившись в Москве, почти сразу же раздвоилось, говоря современным языком, на отечественную и эмиграционную печать. Последнюю в то же время представлял князь и литератор А.М. Курбский, бежавший от Ивана Грозного в Литву. Его послания к царю и История о великом князе Московском злободневные политические памфлеты получили широкую известность.

Борьба с инакомыслием и иноверием на Руси еще только разгоралась, поскольку шли процессы становления русской государственности и распространения влияния Русской православной церкви. Возникшая религиозная нетерпимость послужила почвой многочисленных репрессий. Слова католик, латинянин в Москве получили стойкое значение враг. Развернулась борьба с мнимым латинским влиянием. Одной из ее жертв стал прославленный воин, публицист и поэт князь И.А. Хворостинин, не пожелавший различать сочинения на греческие и латинские, иконы на православные и католические картины, людей по вероисповеданию.

Патриарх Московский и всея Руси Филарет, испытывавший жгучую ненависть к иноверию, не мог долго терпеть этого. По его приказу в 1619 г. в княжеском доме был проведен обыск, отобраны все латинские книги, рукописи и картины. Хворостинину милостиво объявили, что пока наказания не будет, но чтобы он с еретиками не знался и ереси их не перенимал, и латинских образов и книг у себя не держал. В 1622 г. по новым доносам в доме князя был проведен повторный обыск, давший материал, как пишет историк А.П. Богданов, для обвинения, ставшего важным прецедентом в политическом преследовании инакомыслящих. Оказалось, что Хворостинин снова держал у себя в доме латинские книги и картины. На этот раз у князя были изъяты и его личные рукописи. После знакомства с ними церковники предъявили ему обвинение в недостаточно патриотическом образе мыслей. Процитируем цензорскую часть приговора Хворостинину: Понятно, что такие слова говорил ты и писал гордостью и безмерством своим и в разум себе в версту не поставил никого. И тем своим бездельным мнением и гордостью ты всех людей Московского государства и родителей своих, от кого ты родился, обесчестил, и положил на всех людей Московского государства хулу и неразумие. В сочинениях Хворостинина царь был назван деспотом. Приговор поучал, что так писать о государе непристойно.

Суд под председательством царя Михаила Федоровича (номинально) и патриарха Филарета (инициатора судилища) обвинил князя в том, что он фактически отвергал христианское вероучение, стал жить нехристианским обычаем. На этот раз Хворостинина отправили под начало в Кириллов монастырь. Для понимания характера развернувшейся затем борьбы с ересью важное значение имеет заключительная часть приговора, где Хворостинину предлагается дать себе клятву в том, что впредь истинную православную христианскую веру греческого закона, в которой ты родился и вырос, исполнять и держать во всем непоколебимо, по преданию святых апостолов и отцов, как соборная и апостольская церковь приняла, а латинской и никакой ереси не принимать, и образов и книг латинских не держать, и в еретические ни в какие учения не вникать.

В 1627 г. за слог еретический и составы, обличавшиеся в книге, было сожжено Учительное Евангелие Кирилла Транквиллиона, запрещен Катехизис Лаврентия Зизания. На следующий год стали из церквей изымать всю церковно-славянскую литературу литовской печати, выпущенную типографиями Белоруссии и Украины. Эта же литература конфисковалась у частных лиц. С подозрением стали относиться даже к греческим книгам, издававшимся в западноевропейских типографиях.

Наконец, в XVII в. церковь обратила самое серьезное внимание на народные, как потом назвали, лубочные произведения. На Руси издревле существовала традиция передавать сведения на подручном природном материале, в первую очередь, на бересте, на лубе дерева (коре), на которой писались не только грамоты (записки), но и служебные книги, к примеру, псковские межевые записи. Из бересты склеивались страницы, а затем целые книги. С появлением бумаги эта традиция послужила основой для лубочных картинок, уже тиражируемых с помощью вырезания знаков, букв, рисунка сначала на деревянных досках. В 1674 г. выходит указ патриарха Иоакима, в котором рассказывается о том, что многие торговые люди, резав на досках, печатают на бумаге листы икон святых изображения, инии же велми неискусние и неумеющие иконного мастерства делают рези странно, и печатают на листах бумажных развращенно образ Спасителя нашего Иисуса Христа и пресвятые Богородицы, и небесных сил святых угодников Божиих, которые ни малого подобия первообразных лиц являют. Этим наносится церкви и почитаемым иконам укор и изображенным лицам святым бесчестие. Народ покупает эти печатные листы и украшает ими храмины, избы, клети и сени не для почитания образов святых, а ради пригожества (украшения). Кроме того, идет торговля печатными немецкими листами, изготовленными еретиками Лютерами и Кальвинами по своему их проклятому мнению, неистово и неправо. Патриарх напоминает, что издревле заповедано и утверждено писати на досках, а не на листах. В указе запрещалось впредь печатать и торговать такого рода произведениями, иначе быти от Великих Государей в жестоком наказании, сами листы истреблять, а сверх того штрафовать на большую пеню. В Соборном постановлении 1684 г. повторяется запрет продавать у Спасских ворот в Москве выписки из книг Божьего писания.

Все эти церковные гонения ереси и иноверия вызывали протест, оппозицию и даже вооруженные восстания, как это произошло в Соловецком монастыре, выступившем в 1666 г. против церковных нововведений никонианских обрядов и книг и с оружием в руках сопротивлявшемся посланным войскам вплоть до 1676 г. Столь же яростной была борьба с раскольниками и староверами. В 1681 г. был сожжен протопоп Аввакум (Петров) и другие расколоучители. В 1682 г. казнены Никита Пустосвят и его соратники по Московскому восстанию (Хованщине).

Вся эта борьба сопровождалась распространением рукописных и печатных обличительных текстов, о чем свидетельствует указ, появившийся в 16811682 гг., запрещавший распространять литературу, содержавшую рассуждения на религиозные темы, которые на Москве всяких чинов люди пишут в тетрадях, и на листах, и в столбцах (склеенные в ленту листы бумаги. Г. Ж.)... и продают у Спасских ворот и в иных местах, и в тех письмах на преданные святой церкви книги является многая ложь. Несмотря на запреты, во время Московского восстания 1682 г. старообрядческая полемическая литература все равно распространялась.

К этому времени в центре России уже сложилась немалая читательская аудитория, потреблявшая всю эту разнообразную литературу. В Москве середины XVII в. белое духовенство было грамотным на 100%, черное более чем на 70%, как и купечество, дворянство на 50%, посадские люди на 20%, крестьяне, появлявшиеся в столице, не менее чем на 15% (данные А. П. Богданова). Потребности аудитории в литературе постоянно росли.

Управленческий аппарат российского государства также испытывал потребность в информации, особенно внешней, которую ему естественно не могла предоставить церковь, владевшая внутренней информацией и почти не имевшая связей с западным миром. В начале XVII в. в управленческой структуре появился тогда еще малозначимый Приказ книг печатного дела, затем Печатный двор. С 1621 по 1701 г. выходила рукописная газета Русского государства Куранты, у которой постепенно складывается своя сеть осведомителей и корреспондентов, что давало возможность царю и его окружению получать свежую информацию из разных стран. Существовавшая 80 лет газета, без сомнения, сыграла важную роль в жизни российской элиты.

Основное же влияние на общество оказывала Русская православная церковь. Ее иерархи контролировали всю рукописную и печатную продукцию в стране. Ранее созданные в Малороссии типографии также должны были получать разрешение на выпуск книг у Московского патриарха. Впрочем, контролировать информационный поток тех лет было не так уж сложно, так как вплоть до начала XVIII в. в стране ежегодно выходили лишь 12 книги, носившие в основном религиозный и богослужебный характер.

Однако уже в XVIXVII вв. становление российской государственности проявилось в попытках выйти из-под опеки церкви, что отразилось, например, наиболее ярко в деятельности царя Ивана IV, некоторых представителей культуры, литераторов. Так, учитель царя Алексея Михайловича Симеон Полоцкий получил у него согласие на создание в 1678 г. особой Верхней (т.е. дворцовой) типографии, неподконтрольной церковным властям. После его смерти типографией руководил его ученик, просветитель Сильвестр Медведев, считавший, что все люди имеют право свободно мыслить, что наука источник благосостояния и славы государства. Он играл в ее деятельности главную роль. Верхняя типография в XVII в. выпускала бесцензурную литературу учебную, дидактическую, отечественную и переводную беллетристику, прозу и поэзию. К сотрудничеству были привлечены лучшие художники того времени, в том числе Симон Ушаков. Книги по своему оформлению не отличались от лучших голландских. Существование такого островка просвещения в атмосфере взаимного недоверия, религиозной нетерпимости не могло быть долгим. Сильвестр Медведев был оговорен. Патриарх Московский вел следствие. Медведева допрашивали с пристрастием, пытали, его огромная библиотека, где было более тысячи книг и рукописей, переписка на разных языках, была отобрана, типография разгромлена, созданное им училище разогнано. И февраля Просветитель был казнен как разбойник на Лобном месте Красной площади Москвы.

Таким образом, период образования Русского государства был временем монополии Русской православной церкви на рукописную и печатную литературу и постепенного установления господства централизованной духовной цензуры, осуществляемой Московским церковным центром, главным образом его иерархом. В ходе цензурных репрессий против свободомыслия гибли люди, рукописи и книги. Существенные коррективы в сложившуюся ситуацию внесла только деятельность царя Петра I.

 

XVIII ВЕК: ПЕРИОД ПЕРЕХОДА ОТ ДУХОВНОЙ К СВЕТСКОЙ ЦЕНЗУРЕ

 

Реформы Петра I и ограничение влияния церкви. Просветительская деятельность Петра I. Первая печатная газета Ведомости. Петр I цензор. Расширение аудитории и лубочная литература. Новые мери по разделению функций духовной и светской цензур при Елизавете Петровне. М.В. Ломоносов и духовная цензура. Эволюция цензурного аппарата при Екатерине П. Указ о вольных типографиях. А.Н. Радищев о цензуре. Репрессии против инакомыслия. Судьба просветителя Н.И. Новикова. Учреждение официальной цензуры. Павел I и его бурная деятельность по наведению порядка в государстве

 

Реформы Петра I коснулись всех сторон российской действительности. Для укрепления своей власти царю необходимо было преодолеть это всесилие церкви, которое получало и в обществе все большее сопротивление. В то же время церковь, которая некогда несла просветительскую миссию, стала наоборот тормозить культурное развитие общества. Еще в молодости Петр, сделав девизом надпись, выгравированную на печати, которую он ставил на письма из-за границы: Аз бо есмь в чину учимых и учащих мя требую, хорошо понял это. Большинство духовенства прямо или скрытно выступило против нововведений царя. Игумен Авраамий и переписчик книг Г. Талицкий написали сочинение под названием Тетради, где воцарение Петра I рассматривалось как пришествие антихриста. За это игумен Авраамий был арестован, а Талицкий казнен. Получили большое распространение обличительная литература и подметные письма, рукописные памфлеты, созданные священниками. Петр I вынужден был издать в 1701 г. довольно оригинальный указ, по которому наложил запрет на сами орудия письма: Монахи в кельях никаких писем писати власти не имеют, чернил и бумаги в кельях имети да не будут, но в трапезе определенное место для писания будет и то с позволения начальнаго.

Когда патриарх Адриан умер, царь оставил его место не занятым. Другим важным шагом в ограничении влияния и власти Русской православной церкви был указ Петра I от 16 апреля 1702 г., в котором говорилось: Понеже здесь, в столице нашей, уже введено свободное отправление богослужения всех других, хотя с нашею церквию несогласных христианских сект; того ради и оное сим вновь подтверждается, таким образом, что мы по дарованной нам от Всевышнего власти совести человеческой приневоливать не желаем и охотно предоставляем каждому христианину на его ответственность пещись о спасении души своей. И так мы крепко того станем смотреть, чтобы по прежнему обычаю, никто как в своем публичном, так и в частном отправлении богослужения обеспокоиваем не был, но при оном содержан и противу всякаго помешательства защищен был. Естественно, указ не смог сломить окончательно борьбу церкви с иноверием, но, конечно, он открывал путь к веротерпимости, к некоторому снижению уровня внутрицерковной борьбы.

Более действенными в этом отношении были Петровские реформы и ряд практических мер, предпринятых царем. Во-первых, в ходе реформы управления страной наряду с Юстиц-коллегией, Мануфактур-коллегией и др. был создан для управления церковью Духовный коллегиум, состоявший из 10 назначаемых светской властью членов, среди которых лишь 3 были архиереями. В Духовном регламенте, действовавшем в 17211917 гг., было записано: Коллегиум правительское под державным монархом есть и от монарха установлено. Во-вторых, был положен конец церковной полуторавековой монополии на печать, книгоиздание. В 1708 г. был составлен и стал вводиться гражданский алфавит. Петр I провел реформу шрифта, сам сделал первые эскизы нового алфавита. Царь даже определил, какую литературу каким шрифтом набирать: Сими литеры печатать исторические и манифактурные книги. Первой такой книгой стала Геометрия славенски землемерие, изданная в марте 1708 г. Сам царь правил рукопись. Он позаботился и о том, чтобы книги были иллюстрированными. С этой целью были приглашены в Россию иностранные граверы, а в указе об учреждении Академии наук и университета от 22 января 1724 г. подчеркивалось: Без живописца и градыровального мастера обойтися невозможно будет, понеже издания, которые в науках чиниться будут (ежели оные сохранять и публиковать), имеют срисованы и градырованы быть.

Почти вся материальная база печатного дела была сосредоточена в руках светской власти. Ранее вся писчая бумага завозилась из других стран. Петр I построил свои бумажные фабрики, и уже в 1723 г. во всех коллегиях и канцеляриях употреблялась бумага отечественного производства. Возникают новые типографии: Петербургская Синодальная (1711), Александро-Невского монастыря (1720), Сенатская (1721), при Морской академии (1724). Благодаря этому книгопечатание стало бурно развиваться: если в 1701 г. было издано 8 названий книг, то в 1724 г. 149. Репертуар книг существенно изменился. Он включал учебники, пособия, специальную и гуманитарную литературу. В первой четверти XVIII в. была напечатана 561 книга, в том числе 300 гражданских.

Почти все книгопечатное и издательское дело проходило под контролем царя. В.О. Ключевский замечает о том, что Петр I находил досуг для цензурных и корректурных занятий. А.М. Скабичевский считал: Как редактор и издатель Петр самолично направлял книжное производство согласно своим политическим и просветительным целям. Ни одна строка не выходила из-под печатного станка без его высочайшего усмотрения.

Уже во время войны со шведами Петру I пришлось столкнуться с возможностью использования печатного слова как оружия. В 1708 г. мастер, выпускавший русские книги в типографии Яна Тиссена в Амстердаме, выехал со всем ее имуществом в Россию, но в Данциге попал в плен к шведам, которые не замедлили использовать типографию для печатания славянским шрифтом воззваний к русскому народу. Царь отдает в 1708 г. распоряжение, являющееся первым документом, имеющим отношение к военной цензуре: Буде какие письма где явятся, напечатанные славянскими словами и складом славянским же, к возмущению народа, или хотя под каким ни на есть лестным образом, приводя к тому жь, чтоб тем народ обманом привести в возмущение, и таким письмам отнюдь не верить и у себя не держать, хотя будет и то в них написано, будто они на Москве напечатаны, а где и у кого такие письма явятся, и таких людей ловить и расспрашивать, где кто такие письма взял, и на кого скажут, и тех людей сыскивать со всяким крепким прилежанием и присылать к Москве, а за сыск таких возмутителей, кто их сыщет, будет им его государева милость.

Страна нуждалась в новых знаниях, поэтому Петр I уделял много внимания переводу технических и научных книг. При этом царь даже учил, как точнее делать перевод, передавать смысл и извлекать практические знания из переводимых текстов: Понеже немцы обыкли многими рассказами негодными книги свои наполнять только для того, чтоб велики казались, чего ради и о хлебопашестве трактат выправить, вычерня негодное и для примеру посылаю, дабы по сему книги переложены были без лишних рассказов, которые время только тратят и у чтущих охоту отъемлют. Петр требовал писать не высокими словами словенскими, а простым русским языком, объясняя иностранные термины.

Понимая значение периодической печати, с которой он познакомился за рубежом, Петр I стал создателем первой русской печатной газеты Ведомости (17021728). Он же контролировал ее издание и сотрудничал в ней. Обычно материалы газеты проверялись в Посольском приказе, позднее Коллегии иностранных дел, в типографии. То, что газета Ведомости проходила определенную цензуру, свидетельствует ее архив, где сохранились не только отдельные страницы рукописей, но и целые произведения, не появившиеся в газете, а также неопубликованный 24-й номер Ведомостей, который, по мнению историка С.М. Томсинского, не вышел в свет по политическим соображениям. Само содержание газеты говорит о том, что многие ее публикации могли быть напечатаны только с санкции царя. К примеру, сообщение из первого дошедшего до нас печатного номера от 2 января 1703 г.: На Москве вновь ныне пушек медных, гаубиц и мартиров вылито 400. Те пушки ядром 24, по 18 и по 12 фунтов. А меди ныне на Пушечном дворе, которая приготовлена к новому литью, больше 40000 пуд лежит. Опубликовать такие факты, составляющие обычно военную тайну, можно было только с разрешения царя. Помимо этого, немало информационного материала проходило непосредственно через Петра I: это донесения и письма генералов и послов, официальные извещения о боевых действиях армии и др. Международная информация, источником которой служили иностранные газеты, оперативно доставлявшиеся в Россию, просматривались царем или его кабинет-секретарем. То, что ими отмечалось, переводилось на русский язык и отсылалось в печать.

Фактически при Петре I основным видом цензуры становится светская, осуществляемая непосредственно царем и его помощниками. Но духовная цензура по-прежнему еще во многом сохраняет свои позиции, хотя Петр I немало сделал для ее ограничения. Позднее в своем определении от 20 и 30 января 1871 г. Святейший Синод констатировал: Собственно предварительная духовная цензура явилась у нас с 1720 г., когда по велению императора Петра Первого сенатским указом от 5 октября запрещено было печатать церковные книги без цензуры Духовной коллегии: ...никаких книг, ни прежних, ни новых изданий, не объявя об оных в Духовной коллегии и не взяв от оной позволения в тех монастырях (типографиях Киева и Чернигова. Г.Ж.) не печатать. Этим положением утверждался централизованный порядок контроля за выпуском религиозной и богослужебной литературы, причем с участием светских лиц, из которых в большинстве своем состояла Духовная коллегия.

Более подробно о духовной цензуре говорится в Духовном регламенте от 25 января 1721 г., где записано: Аще кто о чем богословское письмо сочинит, тое б не печатать, но первее презентовать в Коллегиум. А Коллегиуму рассмотреть должно, нет ли каковаго в письма оном прогрешения учению православному противного. Регламент определял, как и что проповедовать и читать: Проповедовали бы проповедники твердо с доводов священного писания, о покаянии, о исправлении жития, о почитании властей, паче же самой высочайшей власти Царской, о должностях всякого чина. В нем вновь обращалось внимание на контроль за письменными занятиями монахов, развивались положения такого рода цитированного уже указа 1701 г.: Монахам никаких по кельям писем, как выписок из книг, так и грамоток советных, без собственного ведения настоятеля, под жестким на теле наказанием, никому не писать, и грамоток, кроме позволения настоятеля, не принимать, и по духовным и гражданским регулам (т.е. правилам. Г.Ж.) чернил и бумаги не держать, кроме тех, которым собственно от настоятеля для общедуховной пользы позволяется. И того над монахи прилежно надзирать, понеже ничто так монашеского безмолвия не разоряет, как суетные их тщетные письма.

Кроме контролируемого светской и духовной властями информационного потока, несмотря на запреты, продолжал существовать самодеятельный народный информационный поток. XVIII в. характеризуется массовым производством русского литературного и литературного переводного лубка, изготовляемого в появившихся фигурных типографиях и на фабриках. Одна из московских фабрик купца И.Я. Ахметова печатала лубок на 20 станках. Русский лубок, рассчитанный на массового потребителя, по современным понятиям издания типа комиксов, ужастиков (триллеров), мистических произведений, где текст и изображение сосуществуют, активно взаимодействуя, нередко с преобладанием значения иллюстрации. По толковому словарю В. Даля (1881): Лубочная картина, суздальская, твр. (тверская) богатырь, сиб.(ирская) панок, резалась встарь на липовых досках, затем на латуни; она, с подчинением цензуре, исчезла. Русский лубок был описан Д. Ровинским, выпустившим 5 томов Русских народных картинок (СПб., 1881). В них представлено все многообразие этого явления русской культуры 8000 листов лубка. Народные картинки печатались отдельными листами и книжками. Так, Комедия притчи о блудном сыне представляла собой книжку в четвертную долю листа, имела 37 картинок с текстом, 20 листов только с текстом и 8 добавленных маленьких листов тоже с текстом, всего 65 листов. Так называемые лубочные романы, предшественники современных мыльных драм и трагедий, выдерживали десятки изданий, а книга первого лубочного писателя Матвея Комарова Английский милорд Георг, переизданная в 2000 г., выходила более 13 раз. У этой литературы был свой потребитель купеческая и мещанская среда, горожанин, крестьянин.

Для рассмотрения лубочной литературы Петр I учредил в Москве Изуграфическую палату, без разрешения которой та не могла выходить в свет. Но, как замечает историк лубка И. Снегирев (1861), этот цензурный комитет был предан забвению, лубочная литература продолжала выходить самовольно. 20 марта 1721 г. появился Сенатский указ О запрещении продавать церковные книги и изображения, нерассмотренные Синодом, где говорилось о том, что продаваемые в Москве на Спасском мосту и в других местах листы разных изображений, службы, каноны, молитвы будут конфисковываться, а торговцев будут допрашивать с очисткою. Продажа такого рода продукции запрещалась под страхом жестокого ответа и беспощадного штрафования. Петр I особое внимание обратил на продававшиеся самодеятельные изображения монархов. 21 января 1723 г. последовал его указ: Императорские персоны искусно писать свидетельствованным в добром мастерстве живописцам со всякою опасностию и с прилежным тщением, а продаваемые в Москве по разным местам и находящиеся по домам отобрать в Синод. Но все попытки остановить неофициальный информационный поток, стихийное народное творчество не имели особого успеха.

В последующие годы получает развитие процесс обособления и становления светской цензуры, происходит разделение функций духовной и светской цензуры. Через два года после смерти Петра I 4 октября 1727 г. последовал указ, по которому Синодальную и Александро-Невского монастыря типографии со всем их оборудованием перевели в Москву и там сосредоточили печатание церковных книг. В Петербурге остались две светские типографии: Сенатская, используемая для выпуска указов и правительственных распоряжений, и при Академии наук, где печатались сочинения исторических наук. Синод осуществлял духовную цензуру. Светскую цензуру проводила Академия наук. В ее же типографии под ее ответственностью с января 1728 г. стали выходить Санкт-Петербургские ведомости.

Новый шаг в разделении функций духовной и светской цензуры был сделан императрицей Елизаветой Петровной, которая 7 марта 1743 г. повелела, чтобы все печатные книги в России, принадлежащие до церкви и церковного учения, печатались с апробацией Святейшего Синода, а гражданские и прочие всякие, до церкви не принадлежащие, с апробацией Правительствующего Сената. Как показала практика, даже в годы ее правления это достигалось с большим трудом, так как церковь не хотела выпускать из-под своего контроля и светскую литературу. Интересная страница истории нашей культуры в этом отношении научная и творческая деятельность М.В. Ломоносова, натолкнувшаяся на неприятие большинства церковников.

В своих трудах О слоях Земли, Явление Венеры на Солнце и многих других ученый развивал научный взгляд на развитие Вселенной. При этом он подчеркивал, что научная правда и вера суть две сестры родные, дщери одного вышнего родителя, они никогда между собой в распрю прийти не могут. В Регламенте академического университета М.В. Ломоносов записал: Духовенству к учениям, правду физическую для пользы и просвящения показующим, не привязываться, а особливо не ругать наук в проповедях.

Синод, не выступая открыто против такого авторитетного ученого, обрушил свой гнев на журнал Ежемесячные сочинения, к пользе и увеселению служащие, выходивший по инициативе Ломоносова. Архиереи докладывали императрице о том, что журнал печатает богохульные произведения, многие, а инде и бесчисленные миры были утверждающие, что Священному писанию и вере христианской крайне противно есть, и многим неутвержденным душам причину к натурализму и безбожию подает. 16 сентября 1756 г. руководству Московского университета была возвращена рукопись перевода поэмы А. Попа Опыт о человеке, сделанного профессором Н.Н. Поповским, учеником М.В. Ломоносова. Синод снова замечал о том, что автор поэмы опирается на Коперникову систему, тако ж и мнения о множестве миров, Священному писанию совсем не согласные. Наконец, 21 декабря 1756 г. Синод представил императрице Елизавете подробный доклад о вредности для православия гелиоцентрических воззрений. Синод испрашивал именной указ для строгого запрета на то, чтобы никто писать и печатать как о множестве миров, так и всем другом, вере святой противном и с честными нравами не согласном, под жесточайшим за преступление наказанием не отваживался. Духовное ведомство предлагало конфисковать повсюду книгу Б. Фонтенеля Разговоры о множестве миров (перевод на русский язык А.Д. Кантемира. 1740 г.) и номера Ежемесячных сочинений... за 17551756 гг. Придворный ее величества проповедник иеромонах Гедеон (Криновский) прочел императрице и издал в 1756 г. проповедь, направленную против натуралистов, предлагая спросить с них ответ и с тех, кто украшен рангами, достоинствами и богатством, имея в виду ученых.

М.В. Ломоносов, долго сдерживавший себя от полемики, сочинил ядовитую эпиграмму Гимн бороде, моментально разошедшуюся как анонимное произведение в списках по всем городам России вплоть до Якутска. В ней высмеивалось невежество иерархов, борода которых завеса мнений ложных. Затем после прямой стычки с духовенством последовала новая эпиграмма. В ответ Синод 6 марта 1757 г. обратился к императрице с жалобой на Ломоносова, испрашивая указ, чтобы таковые соблазнительные и ругательные пашквили истребить и публично сжечь, и впредь то чинить запретить, и означенного Ломоносова для надлежащего в том увещания и исправления в Синод отослать... Жалоба не имела последствий. Мало того, в это время в 1756 г Ломоносов был введен в состав управления академической Канцелярией с тем, чтобы заниматься всеми академическими делами (наряду с академиком Таубертом). В феврале 1757 г в типографии Московскою университета приступили к новому изданию Собрания сочинении ученого.

Успех М.В. Ломоносова в борьбе с церковным невежеством лишь небольшой эпизод из истории духовной цензуры, которая и в дальнейшем продолжит борьбу с научным объяснением устройства мироздания. Не поддавался духовной цензуре и поток народной лубочной литературы, к которой, как отмечают ее исследователи, в послепетровский период XVIII в власти относились терпимо, а гравюры, к примеру, все императрицы любили и покровительствовали их распространению. Церковь все-таки пыталась контролировать производство лубка, о чем свидетельствуют ее указы 1744, 1745, 1760 гг. Указ от 18 октября 1744 г. снова запрещал самовольно печатать и продавать изображения святых, предлагал представлять все рисунки предварительно на одобрение епархиальных архиереев до выпуска их в свет, а затем приносить их первый оттиск с доски. Позднее оттиски и доски, не прошедшие духовной цензуры, просто отбирались.

В целом при Елизавете Петровне цензура носила неупорядоченный характер.

Формально вся светская литература контролировалась Сенатом, но практически через Академию наук, где цензурой занимались все, хотя никаких цензурных правил не существовало. Нередко цензоры выступали в роли редакторов правили слог, исправляли грамматические ошибки. В этот период цензуру проводили: 1) академики, под свою личную ответственность выпуская книги и периодические издания; 2) академическая конференция; 3) академическая канцелярия; 4) сам президент Академии наук.

Естественно, такая организация цензуры приводила к многим недостаткам и промахам. Указом от 18 марта 1742 г цензурование Санкт-Петербургских ведомостей у Академии наук было отобрано и передано Сенатской конторе, так как в газете являются напечатанными несправедливости. В связи с чем приводился пример 26 февраля она опубликовала ложное сообщение о том, что действительному тайному советнику М. Бестужеву была пожалована кавалерия св. Апостола Андрея. В цензуре нередко проявлялся субъективизм, академики-литераторы часто доносили друг на друга, считая публикацию того или другого произведения ошибочной, не нужной.

Монопольное право власти на печать было поколеблено выходом в свет ежемесячного журнала Трудолюбивая пчела (1759).

Его издатель-редактор известный писатель А.П. Сумароков решил добровольно не нарушать установившийся порядок и сам соглашался на цензуру Академии наук, но сделал при этом оговорку Что же касается до рассмотрения изданий, нет ли чего в оных противного, сие могут просматривать, ежели благоволено будет, те люди, которые просматривают академические журнальные издания, моих изданий слогу не касаясь. Назначенный цензор профессор Н. Попов не пришелся по нраву Сумарокову, который донес на него, обвинив его в пьянстве. Вскоре новый цензор математик С.К. Котельников, учитывая конфликтный характер издателя, сам просил уволить его от цензурования Трудолюбивой пчелы.

Само появление первых частных журналов, помимо сумароковского, Праздное время, в пользу употребленное (1759), Полезное увеселение (17601762), Свободные часы (1763) и др., свидетельствует о том, что русские литераторы тогда могли не только достаточно свободно творить, но и выпускать собственные издания. По словам историка А.М. Скабичевского, с цензурной точки зрения, весь этот период преемников Петра, кончая Елизаветой, может представляться своею рода потерянным раем.

Об эпохе Екатерины II (17621796) этого не скажешь. Для нее характерны два взаимодействующих процесса, имеющих непосредственное отношение к журналистике и литературе: стимулирование их развития со стороны власти в лице императрицы и регламентирование их через совершенствование организации в государстве цензуры.

Екатерина II создала в обществе творческую атмосферу, при которой получали поддержку просвещение, культура, литература, наука, увлекались идеями энциклопедистов Вольтера и Дидро, с интересом восприняли Наказ самой императрицы (1767), а также пробуждалась политическая и критическая мысль. Однако Екатерина II никогда не выпускала из вида необходимость цензуры. В ее цензурной политике просматривается общая эволюция на протяжении всею царствования, которая привела императрицу к необходимости обобщить предшествующий законодательный опыт по ограничению свободы слова и печати, организовать в государстве тех лет официальную цензуру, узаконить ее.

Екатерина II начинает свою цензурную политику с совершенствования уже сложившейся структуры цензуры. В сентябре 1763 г появляется ее указ, напоминающий Академии наук о ее цензорских обязанностях и предлагающий усилить надзор над ввозимой в страну литературой: Слышно, что в Академии наук продают такие книги, которые против закона, доброго нрава, нас самих и российской нации, которые во всем свете запрещены, как например: Эмиль Руссо, Мемории Петра III, письма жидовские по французскому и много других подобных. Такие же книги имеются и в лавках книгопродавцев. В связи с этим приказывалось наикрепчайшим образом Академии наук иметь смотрение, дабы в ее книжной лавке такие непорядки не происходили, а прочим книгопродавцам приказать ежегодно реестры посылать в Академию наук и университет Московский, какие книги они намерены выписывать, а оным местам вычеркивать в тех реестрах такие книги, которые против закона, доброго нрава и нас. Если же будет обнаружено, что такие книги все-таки продаются в лавке, то она будет конфискована и продана в пользу сиропитательного дома. Сенату предлагалось принять решение, на что использовать средства, получаемые от конфискаций. На местах, где были училища, они и осуществляли цензуру, где их не было, ею занимались градские начальники. Указ 1763 г. фактически предлагает первую организацию цензуры в государстве: в Санкт-Петербурге Академия наук, в Москве университет, в регионах училища, а где их нет градоначальники.

Интересным и новаторским шагом Екатерины II в цензуре была ее инициатива издавать печатный орган, который бы руководил общественным мнением, направлял его. Таким и стал журнал Всякая всячина, детище императрицы, вышедший в столице в 1769 г. и вызвавший подражание, на что она тоже рассчитывала. В том же году появились в Санкт-Петербурге журналы Полезное с приятным, И то, и се, Трутень, Смесь, Адская почта. Екатерина II через Всякую всячину предложила свою программу для всей журналистики. В одной из статей Всякой всячины прямо говорилось: Всякий честный согражданин признаться должен, что, может быть, никогда, нигде какое бы то ни было правление не имело более попечения о своих подданных, как ныне царствующая над нами монархиня имеет о нас, в чем ей, сколько нам известно и из самых опытов доказывается, стараются подражать и главные правительства вообще. Поэтому сатира журналов должна быть в улыбательном духе, направлена на людские пороки, а не персоны. В ответах на письма, приходившие в редакцию, Всякая всячина заявляла, что журнал не будет обращаться к злободневным вопросам. Журналы должны писать о достоинствах русского правительства, воспитывать общество, как сказали бы теперь, на положительном примере, не критикуя недостатки действительности: Добросердечный сочинитель изредка касается к порокам, чтобы тем под примером каким не оскорбити человечество: но располагая свои другим наставления, поставляет пример в лице человека, украшенного различными совершенствами, то есть добронравием и справедливостью; описывает твердого блюстителя веры и закона, хвалит сына отечества, пылающего любовью и верностью к государю и отечеству, изображает миролюбивого гражданина, искреннего друга, верного хранителя тайны и т.д..

Естественно, не все издатели и редакторы поддержали это направление журналистики. Другая программа была у журнала Трутень (17691770) Н.И. Новикова, смело вступившего в полемику со Всякой всячиной и понимавшего, с кем он имеет дело. Этот эпизод истории журналистики достаточно известен. Мы останавливаемся на нем, как на первой попытке власти управлять информационным потоком с помощью официального или полуофициального печатного органа.

Екатерина II и в дальнейшем прибегала к такому своеобразному типу цензуры, что впоследствии было замечено внимательным критиком Н.А. Добролюбовым. В 17831784 гг. Академия наук издавала в столице журнал Собеседник любителей российского слова. В нем активно сотрудничала Екатерина II, печатая свои Записки касательно российской истории. Н.А. Добролюбов пришел к выводу, что они являются не научным трудом, а политической инструкцией по поводу того, как нужно толковать события русской истории и рассказывать о них. Екатерина II желала убедить читателя во всем, в чем только можно, что всякое добро нисходит от престола и что в особенности национальное просвещение не может обойтись без поддержки правительства.

Значительным событием в истории русской культуры, особенно журналистики, стал указ Екатерины II от 1 марта 1771 г. А.М. Скабический пишет о нем, как документе, определяющем начало переворота в судьбах прессы. Граф С.С. Уваров, один из видных государственных деятелей России XIX в., называет его первым цензурным законом по книгопечатанию гражданскому, но пока для одних лишь книг на иностранных языках. Поводом к его появлению послужило дозволение иностранцу Гартунгу завести собственно для таких книг первую в России вольную типографию. Иоганну Михелю Гартунгу было предоставлено право печатать в Ней книги, кои не предосудительны ни христианским законам, ни Правительству, ниже добронравию, а для наблюдения за сим велено ему не выпускать никакой книги без дозволения Академии наук и никакого объявления без дозволения полиции. При нарушении установленного порядка предприятие конфисковалось, а его владелец лишался этого дозволения. Права Гартунга ограничивались выпуском книг на иностранных языках, чтобы не подорвать доход русского книгопечатания. Кроме того, другие предприниматели могли также заводить типографии.

22 августа 1776 г. правом завести вольную типографию воспользовались книгопродавцы Вейнбрехт и Шнор. Им было разрешено выпускать иностранные и русские книги. Их производство контролировали по указу 1780 г. особые смотрители, определенные Синодом и Академией наук, кои обязаны смотреть, чтоб в печатаемых книгах и прочих сочинениях ничего противного, а особливо закону (Божию), Правительству и благопристойности не было.

Обратим внимание на то, что в последних документах в цензуру включена полиция и выработана формулировка того, что цензура должна запрещать.

Следующий такого рода указ Екатерины II был действительно знаменательным событием. Он вошел в историю как указ от 15 января 1783 г. о вольных типографиях. Вот его текст (даем полностью, поскольку он давно не перепечатывался): Всемилостивейше повелеваем типографии для печатания книг не различать от прочих фабрик и рукоделий, и вследствие того позволяем, как в обеих Столицах Наших, так и во всех городах Империи Нашей, каждому по своей воле заводить типографии, не требуя ни от кого дозволения, а только давать знать о заведении таковом Управе Благочиния того города, где он ту типографию хочет иметь. В сих типографиях печатать книги на российском и иностранных языках, не исключая и восточных, с наблюдением однако ж, чтоб ничего в них противного законам Божиим и гражданским, или же к явным соблазнам клонящегося, издаваемо не было; чего ради от Управы Благочиния отдаваемые в печать книги свидетельствовать и ежели что в них противное Нашему предписанию явится, запрещать; а в случае самовольного напечатывания таковых соблазнительных книг, не только книги конфисковать, но и о виновных в подобном самовольном издании недозволенных книг, сообщать, куда надлежит, дабы оные за преступление законно наказаны были.

В этом документе большой интерес представляет целый ряд моментов. Его начало, где производство книг рассматривается впервые как промышленная сфера. Типография приравнивалась к фабрикам, что позволяло частным лицам заводить книгопечатни. Основное положение указа разрешение каждому по своей воле заводить типографии: в будущем за него долго будут бороться издатели и журналисты (явочный порядок выпуска газеты или журнала, открытия типографии). Одновременно указом усиливалась роль полиции в цензуре, ее полицейская функция. Управа Благочиния теперь контролировала содержание печатной продукции, запрещала ее, если обнаруживала в ней нарушения, вылавливала вышедшую без ее разрешения печатную продукцию, конфисковала ее и, наконец, сообщала в судебные инстанции с тем, чтобы нарушители указа были законно наказаны. Напоминаем, что все это касалось только нового явления в журналистике вольных, частных типографий. То есть по-прежнему сохранялась в государстве довольно громоздкая и нецентрализованная структура цензурного аппарата. Кроме того, Управа Благочиния вообще мало отношения имела к культуре, а ее чиновники не отличались особой образованностью. Недаром А.Н. Радищев в Путешествии из Петербурга в Москву так отреагировал на полицейскую функцию цензуры: Один несмысленный урядник благочиния может величайший в просвещении сделать вред и на многие лета остановку в шествии разума; запретит полезное изобретение, новую мысль и всех лишит великого.

Книгу А.Н. Радищева, законченную им в 1788 г., можно рассматривать как обстоятельный отклик на указ 1783 г., без которого она вообще не могла бы появиться. Получив отказ от одного из издателей, Радищев приобрел станок и напечатал на нем в 1790 г. свое произведение. Именно этот указ дал толчок публицисту для его размышлений о цензуре и заставил проделать огромную работу по обобщению мирового опыта цензуры. С разговора об этом документе начинается первый в России очерк истории мировой цензуры, составивший целую главу Торжок. Без него не могло быть обстоятельного обсуждения вольности, которую исповедовал А.Н. Радищев, его царства свободы:

 

Велик, велик ты, дух свободы,

Зиждителен, как сам есть Бог.

 

В своем очерке Радищев сначала, во вступлении к Краткому повествованию о происхождении ценсуры, стремится обосновать тезис о том, что вообще никакой вид цензуры не нужен. Цензура мысли не нужна. Радищев замечает: Ценсура сделана нянькою рассудка, остроумия, воображения, всего великого и изящного. Вред такой цензуры публицист показывает, ссылаясь на рассуждения философа Г. Гердера и содержание Наказа Екатерины II. Гердер, в частности, подчеркивал: В областях истины, в царстве мысли и духа не может никакая земная власть давать решений и не должна. Исправление может только совершаться просвещением. Далее в очерке следует возражение против духовной цензуры. Здесь размышления Радищева выливаются в лаконичный афоризм: Бог всегда пребудет Бог, ощущаем и неверующим в него. Наконец, публицист обращается к вопросу об охране нравственности общества. Он считает, что не любострастные дышащие развратом сочинения корень разврата. В России таковых сочинений в печати еще нет, а на каждой улице в обеих столицах видим раскрашенных любовниц. Пусть, замечает Радищев, ценсурада останется на торговых девок. По его мысли, не страшно и распространение бессодержательных произведений: Оставь глупое на волю суждения общего; оно тысячу найдет ценсоров. Наистрожайшая полиция не возможет так запретить дряни мыслей, как негодующая на нее публика.

Исторический очерк цензуры от Древних Греции и Рима до книгопечатания и от него до современного Радищеву общества показывает на многочисленных фактах и документах, что любые власти, светские и духовные, учреждали цензуру. Правда, писатель цитирует и юридические документы американских штатов, содержащие множество слов о свободе печати, но, как они реализовались на практике, не раскрывает. Не только это цитирование, но и весь очерк пронизан внутренней полемикой с положением дел со свободой печати в России. Так, рассказывая о папе Александре VI, который первым из пап законоположил о цензуре в 1507 г., Радищев восклицает, явно обращаясь к Екатерине II: О! вы, ценсуру учреждающие, вспомните, что можете сравниться с папою Александром VI, и устыдитеся.

Обсуждать прямо вопрос о российской цензуре Радищев, иронизируя, отложил на потом, закончив этими словами свой блестящий очерк: В России. Что в России с цензурою происходило, узнаете в другое время. А теперь, не произведя ценсуры над почтовыми лошадьми, я поспешно отправился в путь. Этот путь скоро привел его к практической встрече с цензурой.

Возможно, исторический материал, предложенный читателю Н.А. Радищевым, убедил Екатерину II как раз в том мнении, на которое он не рассчитывал, т.е. раз цензура имеет столь древнее происхождение, раз она учреждалась повсеместно и всеми властями, то это служит примером и для других правителей, русской власти. А что касается красивых слов о свободе, то Екатерина II, создавшая идеальный Наказ, прекрасно понимала к этому времени разницу между декларациями и реальностью.

Что случилось после выхода в свет Путешествия из Петербурга в Москву, хорошо известно. Книга попала уже в накаленную атмосферу в обществе. Императрица две недели с пером в руках изучала произведение Радищева, ход его мысли. Не закончив его читать, распорядилась отправить автора в Петропавловскую крепость. Сочинитель тот наполнен и заражен французским заблуждением, определяет диагноз императрица, ищет всячески и защищает все возможное к умалению почтения к власти и властям, к приведению народа в негодование противу начальников и начальства. По ее инициативе в 1790 г. состоялся цензурный процесс над Радищевым. Его книга была дозволена Управой Благочиния, но тем не менее, использовав один из пунктов Уложения, гласивший: А которые воры чинят в людях смуту и затевают на многих людей воровским своим умышлением затейные дела, и таких воров за такое их воровство казнити смертию. Сенат утвердил смертный приговор Радищеву, императрица милостиво, в честь мира с Швецией, заменила казнь десятилетней ссылкою в Сибирь. По ее предписанию книга Путешествие из Петербурга в Москву была конфискована и сожжена.

Несмотря на все вышесказанное, указ 1783 г. о вольных типографиях, без сомнения, был прогрессивным документом по тем временам. В России были другие условия по сравнению и с Англией, и с Францией, и американскими штатами. Указ предоставил обществу новые возможности, которые были сразу же использованы: появилось большое число новых типографий и изданий. Открылись в Санкт-Петербурге типографии М.П. Пономарева, Рассказова, Гипиуса, А.Г. Решетникова, С.И. Селивановского, в Москве Зеленникова, Анненкова и др.; в провинции бригадира И.Г. Рахманинова (Лубянский уезд Тамбовской губернии), прапорщика Н.Е. Струйского (Инсарский уезд Пензенской губернии), в селе Пехлец (Ряжский уезд Рязанской губернии), купца В.Я. Корнильева (Тобольск) и др.

Естественно, у власти прибавилось забот: поток информации, который надо было контролировать, существенно вырос и получил более широкое распространение в государстве. Пробужденная мысль, развязанная инициатива, одухотворенные идеалы просветительства находили выход в литературном и журналистском творчестве, театре и образовании. В 1779 г. возникло Дружеское ученое общество, объединившее видных московских масонов вокруг Н.И. Новикова. На внесенные в фонд общества средства при Московском университете были открыты семинарии Педагогическая, Переводческая и Философская; студентам выдавались стипендии, наиболее талантливые из них посылались за границу. В 1784 г. была учреждена 14 пайщиками Типографическая компания с капиталом в 57500 рублей. Она обзавелась мощной типографией, где работало 20 печатных станков. Это было первое такого рода предприятие.

Огромную издательскую деятельность развернул Н.И. Новиков. С 1779 про 1792 г. в арендуемой им типографии Московского университета было выпущено около 900 названий книг. Стали издаваться многочисленные его журналы: Утренний свет, Вечерняя заря, Покоящийся трудолюбец, Экономический магазин и др. Московские ведомости при Новикове увеличили тираж с 500600 экземпляров до 4000. Ощущая в Н.И. Новикове растущую в обществе оппозиционную силу, опиравшуюся на масонство, Екатерина II с 1785 г. перешла от полемики с ним к репрессиям против него, используя при этом церковь и тайную канцелярию. Сюжет этот достаточно разработан историками, поэтому скажем кратко об итогах репрессий. В 1792 г. Н.И. Новиков был заточен в Шлиссельбургскую крепость, все его просветительское дело было разгромлено, большая часть его книг была арестована, 18656 экземпляров книг было сожжено. Так завершился первый в России процесс по делам печати.

В 1793 г. горели не только книги, изданные Н.И. Новиковым, но и произведения известного литератора-драматурга Я.Б. Княжнина. Екатерина II под особую опеку взяла театр. Она разорвала в 1793 г. неофициальные отношения с княгиней Е.Р. Дашковой, когда та способствовала постановке трагедии Княжнина Вадим Новгородский, в которой императрица усмотрела проявление свободомыслия и нападки на монархическую власть. Театр есть школа народная, подчеркивала Екатерина II, она должна быть непременно под моим надзором, я старый учитель этой школы и за нравственность народа мой ответ Богу. Этот завет Екатерины II будет взят на вооружение всеми властителями России.

Значительно повлияли на Екатерину II события во Франции. Она была напугана возможным распространением идей Французской революции в Российском государстве. 20 мая 1792 г. князь А.А. Прозоровский писал ей о необходимости положить границы книгопродавцам книг иностранных и отнять способность еще на границах и при портах подобные сему книги ввозить, а паче из расстроенной ныне Франции, служащие только к заблуждению и разврату людей, не основанных в правилах честности. Прозоровский считал, что в связи с этим нужны генеральные суждения. Именно с цензуры иностранной литературы и начинается знаменитый екатерининский указ от 16 сентября 1796 г., в котором говорилось:

 

В прекращение разных неудобств, которые встречаются от свободного и неограниченного печатания книг, признали Мы за нужное следующие распоряжения:

1. В обоих престольных городах наших, Санкт-Петербурге и Москве, под ведением Сената, в губернском же и приморском городе Риге и наместничестве Вознесенского в приморском городе Одессе и Подольского при таможне Радзивиловской, к которым единственно привоз иностранных книг по изданному вновь тарифу дозволен, под наблюдением губернских начальств учредить цензуру, из одной духовной и двух светских особ составляемую. <...>

3. Никакие книги, сочиняемые или переводимые в государстве нашем, не могут быть издаваемы, в какой бы то ни было типографии без осмотра от одной из цензур, учреждаемых в столицах наших, и одобрения, что в таковых сочинениях или переводах ничего Закону Божию, правилам государственным и благонравию противного не находится.

22 октября того же года другой именной указ решил проблему организационно: Цензуру... составить в каждом месте из трех особ, из одной духовной, из одной гражданской и одной ученой; духовных особ избирать Синоду, гражданских Сенату, а ученых Академии наук и Московскому университету...

 

Институт цензуры официально начал свой путь, и профессия цензора получила государственный статус. Своим указом Екатерина II установила смешанную цензуру, соединив оба ее вида древнюю духовную со светской. В этих документах была обобщена эволюция законодательной деятельности в области цензуры.

Российский император Павел I, придя к власти в 1796 г. и многое делая в своей внутренней и внешней политике в противопоставлении Екатерине II, в области цензуры наоборот развивал и совершенствовал ее начинания. Он завершил на этом этапе организацию цензурного аппарата: был создан Цензурный совет во главе с его председателем князем А.Б. Куракиным, а затем князем П.В. Лопухиным. На рассмотрение Совета представлялись все книги, признанные цензурою недозволенными, и даже те, кои кажутся сомнительными. В 1796 г. был избран полный состав цензоров. Павел 1 повелел сжигать все книги, признанные Цензурным советом недозволенными к распространению. Он сам контролировал деятельность цензуры. Поля страниц представлений Цензурного совета, его журнала заседаний пестрят решительными резолюциями монарха: Книги сжечь, а хозяев, отыскав, поступить с ними по законам, за выписку оных; Чтобы впредь все книги, коих время издания помечено каким-нибудь годом французской республики, были запрещаемы и т.д.

Император поддержал усердие Ф.О. Туманского, цензора-обскуранта, получившего известность благодаря своим запретам книг, произвел его в статские советники с дополнительным к цензорскому жалованьем в 2 тысячи рублей в год. За 17971799 гг. в стране было конфисковано 639 книг, из которых 552 только на Рижской таможне, где и отличился Туманский. В числе запрещенных оказались произведения Гете, Шиллера, Канта, Свифта и др. Так, Путешествия Гулливера Свифта получили следующую характеристику цензора: В сей книге автор старается разные при дворах учреждения осмеивать, как, например, весьма едко на стр. 305, что прыгание на веревках производится токмо людьми великими.

Павел I был озабочен проникновением в армию сочинений, коих развращение умов есть целью. До него дошли сведения о распространении в армии произведений французских авторов, переведенных на русский язык (например, книги Права человека, по оценке Павла I, катехизма развратного). В связи с этим 4 января 1799 г. император издал Рескрипт генералу Розенбергу, в котором, по сути дела, предлагал организовать военную цензуру, охраняющую войска от воздействия вредных сочинений и враждебной пропаганды: И для сего, для предупреждения зла, от намерений сих произойти могущего, имейте крепкое смотрение за всем тем, что развращению умов может подать повод, употребляя лазутчиков для разведывания происходящего между офицерами и открытия, есть ли кто из них делами или словом каким, вознамерится возстать противу власти начальства, или вводить язву моральную.

Одновременно Павел I завершил организацию духовной цензуры в государстве. При этом он предпринял шаги к возвышению духовного сословия в обществе. По его указу от 18 декабря 1797 г. было введено соборное духовенство, повышены оклады священников, библиотеки училищ и церквей были пополнены нужной литературой и др. Наконец, 14 марта 1799 г. выходит Положение о духовной цензуре или комиссии, которое централизует всю духовную цензуру в Московском церковном центре, получившим официальное название Учрежденная в Москве Духовная цензура для свидетельства и рассмотрения сочиняемых и переводных книг до Церкви и учений церковных касающихся, а у историков Московская духовная цензура. Она находилась в ведении Святейшего Синода. До этого указа духовная цензура проводилась представителями высшей церковной власти, епархиальными владыками, духовными учебными заведениями, некоторыми избранными духовными особами и смешанными цензурными комитетами, ведавшими делами светской и духовной цензуры. Теперь она была сконцентрирована в одном центре.

Созданная по Положению о духовной цензуре Московская духовная цензура состояла из председателя и трех членов, известных своими познаниями в словесных науках и языках. Избирались они из монашества или белого духовенства с последующим утверждением Синодом. Задачами цензуры было рассмотрение и исправление как переводов, касающихся церкви и церковного учения, так и вообще сочинений, издаваемых соборным и не соборным духовенством. Духовная цензура не должна по примеру гражданской делать простое одобрение или неодобрение сочинения к печатанию (поелику таковые упражнения не суть важны), но в том, чтобы делать им ревизию, или строгое пересматривание и исправление. Цензура может просто возвратить рукопись. Все сочинения, одобренные цензурою, как не заключающие в себе, по ее мнению, ничего противного закону Божию, правилам государственным, благонравию, и литературу надлежит издавать в печать с дозволения Синода исключительно в типографиях, ведомству его принадлежащих. Синод распоряжался денежными средствами, полученными от продажи литературы.

Цензурная реформа Павла I завершилась знаменитым указом от 18 апреля 1800 г., в котором говорилось: Так как чрез вывозимые из заграницы разные книги наносится разврат веры, гражданского закона и благонравия, то отныне впредь до указа повелеваем запретить впуск из заграницы всякого рода книг, на каком бы языке оные ни были, без изъятия, в государство наше, равномерно и музыку. В период царствования Павла I цензура получила широкое толкование и была распространена на все стороны человеческого бытия, на все мелочи жизни. Император регламентировал даже покрой и цвет одежды подданных, запретив носить круглые шляпы, фраки, жилеты, сапоги с отворотами и т.д. Нельзя было употреблять целый ряд слов. Надо было говорить и писать вместо слов обозрение, врач, стража, сержант такие, как осмотрение, лекарь, караул, унтер-офицер и т.д.

При Павле I начатое Екатериной II структурирование цензурного аппарата было закончено. Император стремился установить такой контроль над литературой и журналистикой, который бы полностью оградил подданных от всех треволнений и сомнений и смог нести расширившийся заботами Екатерины II информационный поток. В этом смысле Павел I и здесь как бы противопоставлял свой порядок в государстве екатерининскому.

Таким образом, наследие XVIII в. в области цензуры сводилось в основном к следующему:

 

      осознание властью необходимости официальной цензуры;

      организация цензурного аппарата, в состав которого входили одновременно духовные лица, представители учебных и научных учреждений, а также полиции;

      личное участие в цензуре самодержца;

      выработка цензурных регламентации, как правило, жестких, противоречащих нормальному развитию общества;

       дифференциация цензуры на ряд видов: светскую, духовную, иностранную, театральную и др.


РАЗДЕЛ I.

XIX ВЕК: ОФИЦИАЛЬНАЯ ЦЕНЗУРА В УСЛОВИЯХ СТАНОВЛЕНИЯ ЛИТЕРАТУРНОГО ПРОЦЕССА И ЖУРНАЛИСТИКИ И ДИФФЕРЕНЦИАЦИИ ИХ ЧИТАТЕЛЬСКОЙ АУДИТОРИИ

 

 

ОРГАНИЗАЦИЯ ЦЕНЗУРНОГО АППАРАТА И ЕГО ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

 

ПЕРВЫЙ ЦЕНЗУРНЫЙ УСТАВ (1804 г.): ИЛЛЮЗИИ И ПРАКТИКА

 

Две цензурные политики Александра I. Цензура и Министерство полиции. Ужесточение цензуры с основанием Министерства духовных дел и народного просвещения.

 

Первая половина XIX в. характеризуется стремлением российских императоров построить и отладить аппарат управления государством. Недаром В.О. Ключевский называет 17961855 гг. эпохой господства, или усиленного развития бюрократии в нашей истории.

Будущий император Александр I, воспитанный на либеральных идеях, критически относился к тому порядку в России, который царил в конце XVIII в. В 1796 г. он писал своему воспитателю и учителю Лагарпу: Господствует неимоверный беспорядок, грабят со всех сторон; все части управляются дурно. Конечно, он видел и позитивные стороны екатерининского правления. Недаром в его Манифесте при восшествии на престол говорилось: Восприемля престол, восприемлем и обязанность управлять Богом нам врученный народ по законам и сердцу августейшей нашей бабки, императрицы Екатерины Великой. Идеал просвещенного абсолютизма был воспринят и Александром I.

В годы своего правления Александр I (18011825), имея высоко интеллектуальное окружение, влиявшее на него в первый период царствования и активно участвовавшее в управлении страной, провел умеренно-либеральные реформы, разработанные Негласным комитетом и М.М. Сперанским. Программа Александра I и его сподвижников опиралась на своеобразную теорию о законосвободных учреждениях как норме политического строя, обеспечивающей условия мирного развития страны и охраны ее как от революционных потрясений, так и от правительственного деспотизма.

Важно подчеркнуть, что власть в лице императора и его окружения в первый период его правления не только представляла собой, как ей казалось, активную и творческую силу общества, двигающую его косную среду, но и была таковой на самом деле.

Неофициальный комитет состоял из друзей Александра I графа Н.Н. Новосильцева, графа П.А. Строганова (он вел для себя записи заседаний с 24 июня 1801 г. по 9 ноября 1803 г., благодаря которым историки могут судить о деятельности этого комитета), графа В.П. Кочубея, князя А.Е. Чарторыйского. Этот комитет разработал интересные и прогрессивные по тем временам проекты учреждения министерств, реформы Сената и другие реформы, большинство которых, правда, были иллюзорны или не были до конца осуществлены осторожным императором.

Цензурная политика Павла I, естественно, не могла удовлетворить Александра I и его помощников, опиравшихся на традиции екатерининского просвещения. В их лице новое управление страной обещало обществу процветание науки и литературы. Уже 31 марта 1801 г. Александр I подписывает указ:

 

Простирая попечения Наши в пользу верноподданных Наших и желая доставить им все возможные способы к распространению полезных наук и художеств, повелеваем учиненные указом 18 апреля 1800 года запрещения на впуск всякого рода книг и музыки отменить, равномерно запечатанные по повелению июня 5-го дня 1800 года последовавшему частные типографии распечатать, дозволяя как провоз иностранных книг, журналов и прочих сочинений, так и печатание оных внутри государства по точным правилам, в указе от 16-го сентября 1796 года постановленным.

 

На следующий год 9 февраля был обнародован новый указ императора, еще более либеральный. По нему наука и художества ставятся вне зависимости от полиции. Деятельность цензоров в городах и портах была прекращена, предварительная цензура отменена. Снова было разрешено создавать вольные типографии: ...дозволяется каждому по воле заводить оные во всех городах Российской Империи, давая только знать о таком заведении Управе Благочиния того города, где кто типографию иметь хочет. Весь контроль за печатным производством возлагается на гражданских губернаторов, практически его выполняли директора народных училищ как компетентные и просвещенные лица. Правительственные, учебные, ученые и другие учреждения осуществляли цензуру продукции своих типографий самостоятельно.

Особенностью реформирования цензурного режима в александровскую эпоху было то, что оно шло параллельно с совершенствованием системы народного образования. Уже 23 декабря 1801 г. на заседании Неофициального комитета был поставлен вопрос о необходимости этой реформы, а 8 сентября 1802 г. был обнародован манифест об учреждении министерств, видное место среди которых отводилось Министерству народного просвещения. Первым его министром стал граф П.В. Завадовский, его товарищем М.Н. Муравьев, взгляды которого на просвещение представляют особый интерес.

М.Н. Муравьев-сенатор, попечитель Московского университета, преподавал в свое время Александру Павловичу русский язык и словесность. Он видел в свободе и образовании главный фундамент, на котором созидается благосостояние народа, а в свободе исследования необходимое условие не только для развития просвещения, но и поднятия народной нравственности.

Широта, с которой был очерчен круг вопросов ведомства народного просвещения, возвышенный взгляд на литературу, как на один из проводников народного просвещения, замечает официальный историк С.В. Рождественский, побудили возложить на это министерство обязанности цензурного ведомства. Уже в Предварительных правилах народного просвещения 26 января 1803 г. был сделан шаг в этом направлении: Цензура всех печатаемых в губернии книг имеет принадлежать единственно университетам, коль скоро они в округах учреждены будут. Уставы всех университетов, кроме Виленского, содержали на этот счет особые параграфы. В каждом университете создавался цензурный комитет, состоявший из деканов. Обязанность цензоров выполняли профессора, адъюнкты и магистры. Совет университета выступал в качестве арбитра при цензурных конфликтах. Решение университетской цензуры можно было подать на обжалование в Главное правление училищ, созданное в ходе реформы системы народного просвещения в 1802 г. и ставшее высшей инстанцией по делам цензуры. Однако уставы университетов естественно не содержали подробной регламентации цензурного порядка. Цензурные комитеты по уставу должны были отвратить издание сочинений, коих содержание противно закону, правительству, благопристойности, добрым нравам и личной чести какого-либо частного человека.

Следует отметить, что в таком преобразовании цензуры лежит явное стремление власти к профессиональному использованию ее силы, а также проступает представление о ее просветительской функции, что подтверждается и содержанием первого цензурного устава (1804 г.) интереснейшего документа начального периода правления Александра I. Любопытно, что многие такого рода документы тех лет остались проектами, тогда как этот устав некоторое время действовал в том виде, как был принят.

Главное правление училищ высшая цензурная инстанция осознавало необходимость законодательного документа, определяющего цели цензуры, а также задачи, обязанности и права цензоров. Оно приступило одновременно к выработке как университетского, так и цензурного устава. 3 октября 1803 г. на заседании Главного правления училищ с постановкой вопроса о цензурном Уставе выступил один из членов Негласного комитета граф Н.Н. Новосильцев, первый попечитель Санкт-Петербургского учебного округа, президент Императорской Академии наук, председатель Комиссии составления законов. В его обязанность, кроме того, входило докладывать о состоянии дел Александру I по самым разным вопросам государственного управления. Современники характеризуют Н.Н. Новосильцева как самого старого и осторожного члена Негласного комитета.

Н.Н. Новосильцев предложил или установить в стране предварительную цензуру в лице особых цензоров, или просто издать закон о книгопечатании по образцу Манифеста 1799 г. короля Дании Христиана VII. Этот закон по тем временам носил достаточно либеральный характер и опирался на систему наказаний и штрафов. В числе наказаний были наиболее суровыми: изгнание от 3 до 10 лет за порицание монархического правления, распространение оскорбительных слухов о короле и его доме, за отрицание Бога и бессмертия души. Понимая необходимость учитывать особенности российского общества и его законодательство, Новосильцев считал важным внести в готовящийся закон соответствующие изменения: вместо предусмотренной в датском законе конфискации подозрительных книг полицией предлагалось это право передать российским университетам и академии, которые должны будут представлять свое мнение о сочинении в Главное правление училищ. Для рассмотрения цензурных дел создавался суд из особых чиновников, знающих это дело. Всю духовную литературу и периодику продолжал цензуровать Синод.

Такая постановка вопроса о цензуре вызвала на заседании Главного правления училищ острую полемику. Академики Н.Я. Озерецковский и Н.И. Фус высказали ряд возражений против предложений Н.Н. Новосильцева. Они считали, что датский закон совершенно не предохраняет от гибельных последствий злоупотреблениями свободой слова. Кроме того, в нем ничего не сказано о возможной анонимности произведения актуальный вопрос тех лет: многие литераторы и публицисты по разным причинам (по скромности, боязни придирок критики и др.) не хотели называть свое имя, как это требовалось заграничным законом. Академики просили принять во внимание также то, что опыт показывает, что запрещение книги придает ей цену и пускает в ход сочинения, не обращавшие на себя дотоле ни малейшего внимания. В итоге было решено остановиться на проводимой цензурными комитетами предварительной цензуре, уже привычной российскому обществу. Ее осуществляли духовное ведомство, Академия, университеты. Такой порядок, по мнению Озерецковского и Фуса, лучше предохраняет общество от злоупотребления свободой слова, останавливая зло в зародыше и лишая его возможности распространиться, кроме того, освобождает авторов от необходимости раскрыть свое имя и т.д.

Есть свидетельство о том, что работа над цензурным уставом была гласной. Так, в Главное правление училищ поступила анонимная записка, отражавшая наиболее радикальные настроения того времени. Ее автор делал упор на тех выгодах, которые дает обществу свобода слова и свобода исследования, на необходимость отмены цензуры: Истинные сыны отечества ждут уничтожения цензуры, как последнего оплота, удерживающего ход просвещения тяжкими оковами и связывающего истину рабскими узами. Свобода писать в настоящем философическом веке не может казаться путем к развращению и вреду государства. Цензура нужна была в прошедших столетиях, нужна была фанатизму невежества... когда мыслить было преступление.

И дискуссия по вопросу о цензурном уставе во время заседания Главного правления училищ, и анонимный документ, на наш взгляд, получили отражение в докладе академиков Н.Я. Озерецковского и Н.И. Фуса. Так, в нем говорилось:

 

Благо, проистекающее из благоразумной свободы печати, так велико и прочно, зло же, сопровождающее злоупотребление этой свободою, так редко и мимолетно, что нельзя не сожалеть о необходимости, в которую ставится правительство, во всех прочих делах решительно вступившее на почву либеральных принципов, полагать границы этой свободе, вынуждаемое к этой мере опытом, обстоятельствами минуты или же могучим потоком духа времени... Несомненно в то же время, что свобода мыслить и писать представляется могущественным средством возбуждать, облагораживать и развивать национальный гений, что господство истины может даже выиграть от свободы допущения какого-нибудь заблуждения, потому что едва заблуждение это покажется на белом свете, как сотни перьев будут готовы к опровержению его. Несомненно, наконец, что истинный прогресс культуры, твердое и неуклонное шествие по пути развития, на какое способен человеческий род, возможны только там, где свобода употребления психических способностей возбуждает умы, где дозволено публично обсуждать, как вопросы гуманности, так и истины, интересующие человека и гражданина. Академики указывали на то, что строгость цензуры всегда влечет за собой пагубные следствия: истребляет искренность, подавляет умы и, погашая священный огонь любви к истине, задерживает развитие просвещения.

 

Таким образом, в ходе обсуждения вопроса о первом цензурном уставе сложилась благоприятная атмосфера для создания документа, решающего проблемы с учетом интересов и общества, и правления. Поэтому в докладе министра народного просвещения графа П.В. Завадовского, который он представил императору Александру I, справедливо подчеркивалось, что

 

цензурный устав служит, как видно по всему его содержанию, не для стеснения сочинителей и издателей книг, а для ограничения, напротив, произвола цензоров и не для стеснения свободы мыслить и писать, а единственно для принятия пристойных мер против злоупотребления оной

 

9 июня 1804 г первый цензурный устав был утвержден Александром I. Основные положения этого документа сводились к следующему:

 

      цензура обязана рассматривать все книги и сочинения, предназначенные к распространению в обществе ( 1);

      назначение цензуры доставить обществу книги и сочинения, способствующие истинному просвещению ума и образованию нравов, и удалить книги и сочинения, противные сему намерению ( 2);

      в связи с этим запрещалось печатать, распространять и продавать что-либо без рассмотрения цензуры ( 2);

      цензура вверялась цензурным комитетам из профессоров и магистров при университетах во главе с Главным правлением училищ Министерства народного просвещения ( 4);

      печатная продукция не должна содержать в себе ничего против закона Божия, правления, нравственности и личной чести какого-нибудь гражданина ( 15);

      цензоры при запрете сочинений и книг обязаны руководствоваться благоразумным снисхождением, удаляясь всякого пристрастного толкования сочинений и мест в оных, которые, по каким-либо мнимым причинам, кажутся подлежащими запрещению, когда место, подверженное сомнению, имеет двоякий смысл, в таком случае лучше истолковать оное выгоднейшим образом, нежели его преследовать ( 21);

      поощрение распространялось на просвещение и свободу мышления скромное и благоразумное исследование всякой истины, относящейся до веры, человечества, гражданского состояния, законоположения, управления государством, или какой бы то ни было отрасли управления, не только не подлежит и самой умеренной строгости цензуры, но пользуется совершенною свободою тиснения, возвышающего успехи просвещения ( 22).

 

Здесь уместно вспомнить цитированное ранее мнение подобного же рода, принадлежащее М.Н. Муравьеву-сенатору. Это свидетельствует о том, что граф С.С. Уваров был недалек от истины, называя устав 1804 г творением известного Михаила Никитича Муравьева. Итак, первый цензурный устав был плодом коллективной работы Негласного комитета, под ним стояло 8 подписей: Михаило Муравьев, князь Адам Чарторыйский, Г Северин Потоцкий, Николай Новосильцев, Федор Клингер, Степан Разумовский, Николай Озерецковский, Николай Фус.

Редко бывало в истории России такое единодушное принятие обществом законодательного документа. Первый цензурный устав получил позитивные отзывы в текущей периодике. Историки также единодушно называют его наиболее либеральным за все время существования цензурного законодательства в России. Без сомнения, на идеи этого документа были ориентированы в своей деятельности и представлениях о цензуре в последующие годы наиболее профессиональные специалисты по цензуре 4060-х годов XIX в (например, А.В. Никитенко и Ф.И. Тютчев). Тем не менее, многие историки справедливо видели отрыв идей первого цензурного устава от конкретных условий, в которых тогда осуществлялась свобода слова. Так, историк В. Якушкин считал, что цензурный устав 1804 г. не предоставляет в целом твердой гарантии для литературы, не дает цензуре той строгой организации, которую Главное правление училищ считало необходимой, не дает подробных наставлений цензорам. Историки приводят немало примеров, когда на практике положения этого устава обходили стороной, даже сразу после его принятия.

Подобная история случилась с молодым писателем И.П. Пниным при переиздании его книги Опыт о просвещении относительно к России Впервые она вышла еще до появления устава (СПб., 1804) и имела успех у публики: тираж быстро разошелся. При подготовке нового издания своего сочинения Пнин дополнил его вставками, получившими одобрение царя. Однако на книгу поступил донос одного бездарного писателя, посчитавшего ее вредной и полной разрушительных правил. Сигнал был воспринят цензором.

 

Пнин писал в книге:

 

Насильство и невежество, составляя характер правления Турции, не имея ничего для себя священного, губят взаимно граждан, не разбирая жертв,

о крепостном праве

Цензор комментировал:

 

Хочу верить, что эту мрачную картину списал автор с Турции, а не с России;

 

 

этот вопрос требует осторожного и повременного исправления, автору следовало не печатать об этом, а просто представить проект правительству. А разгорячать умы, воспалять страсти в сердцах такого класса людей, каковы наши крестьяне, это значит в самом деле собирать над Россиею черную, губительную тучу. Автор с жаром и энтузиазмом жалуется на злосчастное состояние русских крестьян, коих собственность, свобода и даже самая жизнь, по мнению его, находится в руках какого-нибудь капризного паши

 

Несмотря на протесты И.П. Пнина, его книга во втором издании не вышла.

Подвергались цензурным гонениям несмотря на первый цензурный устав и издания масонов, мистические сочинения. К примеру, был запрещен на 9-м номере журнал Сионский вестник (издатель вице-президент Академии художеств А.Ф. Лабзин). Однако надо констатировать, что все это были частные случаи цензурной практики. В целом цензурный режим первого десятилетия XIX в. был достаточно мягким, даже в сравнении с екатерининским правлением лучшего времени, что соответствовало тем иллюзиям, которые питала тогда власть.

Аппарат цензуры руководствовался первым цензурным уставом 20 лет. Влияние его идей в той или иной степени распространялось и на более отдаленные времена через деятельность наиболее прогрессивных цензоров. Но опыт обращения этого документа в практике цензурования показал, что бюрократия государства постепенно корректирует действие закона в ту сторону, какая на данном историческом этапе выгодна власть имущим или, что бывает реже, вызвана объективными обстоятельствами. Подобного рода корректировка иногда на нет сводит эффективность законодательства.

Правление Александра I сопровождалось войнами (18051807 гг. участие в военных действиях антифранцузских коалиций, в 18061812 гг. вел успешную войну с Турцией, а в 18081809 гг. со Швецией). Триумфом России завершилась Отечественная война 1812 г. с наполеоновской Францией. Общественное мнение и журналистика, как камертон, отражали поражения и успехи России и ее союзников в этих баталиях. Во все времена война сопровождалась усилением цензурного режима. Одновременно с усилением одного вида цензуры, как правило, происходит ужесточение цензурного режима вообще, что и случилось во второй половине царствования Александра I, когда военная цензура получила расширенное толкование и взяла под опеку в первую очередь политическую и иностранную цензуры.

В 1807 г. началась война с Францией. Она проходила под лозунгом борьбы с узурпатором законной власти, агрессором по отношению к другим государствам Европы. Впервые Россия получила возможность выступить гарантом мира в Европе, имея для этого не только военную мощь, но и гуманные цели. Это хорошо соответствовало тем идейным иллюзиям, которые питал еще Александр I. Но условия войны, затем и поражения заставили наводить определенный внутренний порядок. Светское общество было насквозь пропитано симпатиями к Франции. Оно было воспитано на французской литературе и даже говорило по-французски (впрочем, и сам император, как отмечают историки, слабо знал родной язык). Еще в 1801 г. Александр I упразднил тайную экспедицию как центр административного произвола в полицейском сыске и охране порядка. Начав военные действия, он создает особый комитет по сохранению всеобщего спокойствия и тишины, в январе 1807 г. преобразует его в комитет общей безопасности с более широкими полномочиями, в том числе и цензурными.

Постепенно происходит возврат в этом отношении к порядкам, царившим при Павле I, хотя и сопровождавшийся колебаниями, свойственными внешней политике России. Цензура стала запрещать произведения французской литературы. Военный губернатор С.К. Вязмитинов наложил арест на книги История Бонапарта и др. и препроводил их в Цензурный комитет к графу Н.Н. Новосильцеву, который на этом посту в 1807 г. заменил графа П.А. Строганова, сопроводив их распоряжением: В уважение нынешних обстоятельств нашел вышеозначенные сочинения недозволительными. Книги были изъяты из обращения. Особую непоследовательность цензура проявила к информации о Наполеоне. Амплитуда ее колебаний шла от плюса (союзник) до минуса (антихрист) и обратно. В этом плане ей не хватало профессионализма, гибкости, осторожности. Тильзитский мир (1807 г.) не должен был убаюкать ее бдительность. Цензура же изменила позицию на 180 градусов. Она не дозволяла прессе неблагоприятных отзывов о Наполеоне вообще. Когда Русский вестник, издаваемый С.Н. Глинкой, продолжил публикацию разоблачительных статей о Наполеоне, цензура потребовала от издателя не допускать впредь в печать такого рода сочинения.

Что касается политической информации, то цензурное ведомство выработало специальный циркуляр, по которому всем учебным округам предписывалось довести до сведения цензоров, чтобы они не пропускали никаких артикулов, содержащих известия и рассуждения политические. Затем последовал запрет не писать о любых конституциях. Политическая цензура получала все большее развитие, о чем свидетельствуют указания министра народного просвещения графа А.К. Разумовского в цензурные комитеты: Комитет г.г. министров положил, чтобы в настоящих обстоятельствах издатели всяких периодических сочинений в государстве, в коих помещаются политические статьи, почерпали из иностранных газет такие только известия, которые до России вовсе не касаются, а имеющие некоторую связь с нынешним нашим политическим положением заимствовали бы из С.-Петербургских ведомостей, издаваемых под ближайшим надзором. Этот ближайший надзор в большинстве случаев стало осуществлять новое учреждение Министерство полиции, созданное в ходе реформирования управления страной в 1811 г.

Ему были даны значительные цензурные полномочия, сводившие на нет либерализм цензурного устава.

Особая канцелярия Министерства полиции осуществляла цензурную ревизию надзор за книгопродавцами и типографиями, наблюдение за тем, чтобы в империи не обращались книги, журналы, мелкие сочинения и листки без установленного от правительства дозволения, иностранные сочинения неодобрительного содержания. В особую канцелярию доставлялись сведения о дозволениях, данных для тиснения новых сочинений и переводов, о вновь пропущенных из-за границы книгах, о постановке новых театральных сочинений. Полиция получила право надзора над изданием и обращением разных публичных известий и прочих предметах сего рода, в том числе рекламы (афиш, объявлений и т. п.).

Мало того, Министерство полиции имело некоторые права на контроль за цензурой. Оно должно было наблюдать, чтобы в обществе не обращались книги, которые, хотя и пропущены цензурою, подавали повод к превратным толкованиям, общему порядку и спокойствию противным. В таких случаях министр полиции должен был связаться с министром народного просвещения и представить свое мнение на Высочайшее усмотрение. Цензурные функции Министерства народного просвещения ограничивались и тем, что только после согласия министра полиции министр народного просвещения мог дать разрешение на открытие типографии. Кроме того, надо иметь в виду и личность министра, впервые возглавившего тогда Министерство полиции. Им стал генерал-адъютант, бывший петербургский обер-полицмейстер А.Д. Балашов, который понял свои цензорские полномочия очень широко и стал фактически соперничать в наведении цензурного режима с министром народного просвещения графом А.К. Разумовским, не сумевшим противостоять ему. Министр полиции А.Д. Балашов сразу же потребовал от Министерства народного просвещения, чтобы цензурные комитеты доставляли ему сведения о книгах, одобряемых в печати, не разрешали к печати без дозволения полиции никаких частных объявлений.

Таким образом, с 1811 г. в стране установился новый цензурный режим, характер которого во многом зависел от Министерства полиции. Социальная информация, обращавшаяся в обществе, литературный процесс, журналистика оказались под двойным контролем, который некоторое время корректировался особыми условиями, сложившимися в стране, охваченной Отечественной войной 1812 г., которая способствовала росту национального самосознания, активизации всей общественно-политической жизни. Общество непривычно оживилось, пишет В.О. Ключевский, приподнятое великими событиями, в которых ему пришлось принять такое деятельное участие. Это возбуждение долго не могло улечься и по возвращению русской армии из-за границы. Силу этого возбуждения нам трудно теперь себе представить; оно сообщилось и правительственным сферам, проникло в официальные правительственные издания. Печатались статьи о политической свободе, о свободе печати; попечители учебных округов на торжественных заседаниях управляемых ими заведений произносили речи о политической свободе как о последнем и прекраснейшем даре Божьем. Частные журналы шли еще дальше: они прямо печатали статьи под заглавием О конституции, которые старались доказать доброту представительного учреждения. Именно в это время было положено начало раннелиберальной идеологии.

Журналистика и литература воодушевляли воинов на подвиги, способствовали всенародному патриотическому подъему. В этом особую роль играли вышедший в октябре 1812 г. журнал Н.И. Греча Сын Отечества, Русский вестник С.Н. Глинки, а в 1813 г. газета Русский инвалид.

Для императора Александра I Отечественная война 1812 г. и послевоенный период послужили суровым испытанием. Он ощущал стремление общества ограничить самодержавную власть, видя опасность для нее во всеобщем одушевлении, ведущем к разговорам о свободе, конституции и т.п. Как показали дальнейшие события, приведшие к выступлению на Сенатской площади 14 декабря 1825 г., опасения императора были не напрасны. Но поворот Александра I от либерализма к мистицизму лишь усугубил складывавшуюся ситуацию. Конечно, надо помнить и то, что Александр I был сыном Павла I. Несмотря на то, что Александр воспитывался при досмотре бабки Екатерины II, он многое воспринял и от отца, что должно было проявиться в соответствующих условиях. Соучастие в убийстве Павла I, возвышение в Европе Наполеона и успешные действия французского императора против России, поражение под Аустерлицем, двусмысленный Тильзитский союз, нависшая военная угроза со стороны Франции, безуспешный поиск союзников в борьбе с нею, фактическое отстранение от руководства военными действиями в 1812 г., в ходе которых решалась судьба страны, разочарования во внутренней политике все это вело к существенным изменениям в характере и мировоззрении императора и сказывалось на его правлении. Место друзей первой поры царствования стали занимать совсем другие люди. Его Негласный комитет ушел в небытие, реформатор М.М. Сперанский в марте 1812 г. получил отставку. Александр I становится основателем политического Священного союза, опиравшегося на религиозно-политический консерватизм в международных отношениях. Это потребовало от императора определения новых задач, которые были поставлены перед Министерством народного просвещения: основать народное воспитание на благочестии, согласно с актом Священного союза.

Высшая цензурная инстанция Главное правление училищ, имевшее новый состав, становится оплотом в проведении новой политики Александра I и ужесточении цензурного режима в стране. Особую активность при этом проявляют члены Главного правления училищ М.Л. Магницкий, Д.П. Рунич, А.С. Стурдза. В Комитете министров этих лет царит граф А.А. Аракчеев, облеченный с 1814 г. полным доверием императора. Цензурный устав 1804 г. фактически перестает быть руководством в деятельности цензурного аппарата.

В 1816 г. на должность министра народного просвещения император назначил князя А.Н. Голицына, бывшего с 1803 г. обер-прокурором Святейшего Синода. Манифест от 24 октября 1817 г. провозгласил: Желая дабы христианское благочестие было всегда основанием истинного просвещения признали мы полезным соединить дела по Министерству народного просвещения с делами всех вероисповеданий в состав одного управления под названием Министерство духовных дел и народного просвещения.

Первым распоряжением князя А.Н. Голицына стало решение образовать наделенный цензурными функциями Ученый комитет, контролировавший учебную литературу, рассчитанную главным образом на молодое поколение, и дававший отзывы на новые книги, издаваемые для учебных заведений, и представлявший мнение о них. Для руководства этой деятельностью А.С. Стурдза разработал подробную инструкцию. При новом составе Главного правления училищ мистицизм получает полную поддержку как в философии, так и в литературе. Публикуются переводы произведений Якова Беме, К. фон Эккартсгаузена, И.Г. Юнг-Штиллинга, возобновляется выпуск Сионского вестника, который был освобожден князем А.Н. Голицыным от цензуры, так как сам министр народного просвещения стал его цензором. Начинается преследование инакомыслящих.

Ученый комитет устанавливает полный контроль над учебной литературой вузов. В 1821 г. гонениям подверглась профессура Петербургского университета: профессор философии А.И. Галич, профессор всеобщей истории Э.-В.-С. Раупах, профессора статистики К.Ф. Герман и К.Н. Арсеньев были заподозрены в неблагонамеренном направлении, о чем свидетельствовало, по мнению Д.П. Рунича, содержание их лекций. В итоге заслуженные ученые были уволены из университета, а их книги, изданные и одобренные ранее, были изъяты из библиотек. Были запрещены книги профессора Лубкина (Казань) Начертание метафизики; профессора Петербургского университета, декана, преподававшего естественное право, Лодия Логические наставления, руководствующие к назначению и различию истинного от ложного; известного педагога Янковича де-Мириево Книга о должностях гражданина и человека, изданная еще в 1783 г. для народных училищ при поддержке Екатерины II, и т.д.

Члены Главного правления училищ М.Л. Магницкий и Д.П. Рунич вообще предлагали запретить безусловно преподавание естественного права, не отлагая далее, ныне же во всем государстве. Ярким примером, характеризующим цензурный режим, является история с книгой А.П. Куницына Право естественное. Куницын читал лекции в Царскосельском императорском лицее, открытом в 1811 г. при поддержке Александра I.

Директор лицея генерал Е.А. Энгельгардт обратился к князю А.Н. Голицыну как к министру с просьбой поднести императору экземпляр только что вышедшей книги А.П. Куницына. А.Н. Голицын отправил ее в Ученый комитет, член которого академик Н.И. Фус как основной рецензент одобрил книгу, но Д.П. Рунич, попечитель Петербургского учебного округа, пришел совсем к другому мнению, что убедительно показывает, какие идеи витали тогда в стенах Главного правления училищ.

 

А.С. Пушкин о лекциях

А.П. Куницына

 

Куницыну дань сердца и ума!

Он создал нас, он воспитал наш

пламень,

Поставлен им краеугольный

камень,

Им чистая лампада возжена.

 

Отзыв Д.П. Рунича о книге

А.П. Куницына

 

Вся книга есть ни что иное, как пространный кодекс прав, присвояемых какому-то естественному человеку, и определений, совершенно противуположных учению Святого откровения. Заключительные слова записки Рунича особенно впечатляют: Злой дух тьмы носится над вселенною, силясь мрачными крылами своими заградить от смертных свет истинный, просвещающий и освежающий всякого человека в мире. Счастливым почту себя, если по слову одного почтенного соотечественника, вырву хотя бы одно перо из черного крыла противника Христова.

 

После такого пафоса Главное правление училищ согласилось с мнением Рунича: книгу признали не только недостойной поднесения императору, но она была запрещена, изъята из продажи, библиотек и даже у частных лиц, которые успели ее купить.

Не меньше последствий в усилении цензурного режима имел ряд других предписаний князя А.Н. Голицына. В 1817 г. последовало его указание цензурным комитетам, по которому они не должны были пропускать ничего, относящегося до правительства, не спросив прежде согласия от того министерства, о предмете которого в книжке (журнале. Г. Ж.) рассуждается. В итоге этого распоряжения каждое ведомство могло участвовать в цензуре. Несколько ранее, в 1815 г., такие преимущества получил по воле управляющего Министерством полиции Вязмитинова, ограничившего своим циркуляром театральную критику, императорский театр и его актеры: Суждения об Императорском театре и актерах, находящихся на службе Его Величества, я почитаю неуместными во всяком журнале.1823 г. Комитет министров на своем заседании вернулся к этому вопросу и большинством голосов подтвердил неприкосновенность императорского театра критике.)

В 1818 г. цензоры получили новое предписание: обо всем, что касается правительства, журналы, газеты, литераторы могут писать с санкции самого правительства, так как тому лучше известно, что и когда сообщить публике; частным же лицам не следует писать о политических предметах ни за, ни против: и то, и другое нередко бывает одинаково вредно, давая повод к различным толкам и злоключениям.

Министр народного просвещения князь А.Н. Голицын, опираясь на эти документы, смог в конце концов прикрыть державшийся несколько более самостоятельно по сравнению с другими изданиями Дух журналов Г.М. Яценкова. Еще в 1816 г. князь А. Н. Голицын усмотрел в нем разные неприличности: многие политические статьи не в духе нашего правительства. В 1817 г. в январе он сделал замечание членам Цензурного комитета и предупредил издателя, что закроет журнал, если он не изменит его характер. В 1818 г. 28 мая А.Н. Голицын втолковывал попечителю Петербургского учебного округа графу С.С. Уварову: ... издатель Духа журналов помещает в нем статьи, содержащие в себе рассуждения о вольности и рабстве крестьян и многие другие неприличности. Надо отметить, что Яценков каждый раз аргументированно отвечал на критику, ссылаясь на соответствующие параграфы цензурного устава. В начале 1820 г., возмущенный несколькими неприличными статьями Духа журналов, князь А.Н. Голицын дал следующее распоряжение С.С. Уварову: Наконец, ныне вновь оказалось в № 17 и 18 сего журнала явное порицание монархического правления таким образом, что приметно без наималейшего сомнения постоянное направление издания сего действовать в противном видам и интересам правительства, что ни в каких землях терпимо и допускаемо быть не может... Вследствие сего издание Духа журналов с 1821 г. необходимо прекратить.

В числе наиболее острых политических проблем по-прежнему оставался вопрос о крепостном праве. К 20-м годам XIX в. положение в деревне обострилось, в помещичьих имениях прокатился ряд крестьянских смут. На них власть откликнулась новым циркуляром, по которому попечителям учебных округов предписывалось не пропускать через цензуру сочинения о политическом состоянии крестьян в России. В одном из московских журналов была помещена переводная с немецкого языка статья, где утверждалось, что залогом благосостояния России может быть открытие народных училищ и освобождение крестьян. Цензор, профессор и декан Н.Е. Черепанов в соответствии с цензурным уставом пропустил эту статью в печать. Но руководство учебным округом учло новый циркуляр, Черепанова обвинили в неповиновении воле начальства, уволили из цензоров и запретили переизбирать его в деканы.

Такое давление власти на цензурный аппарат привело его в паническое состояние: цензоры боялись своей тени. В 1824 г. Цензурный комитет получил анонимную рукопись Нечто о конституциях. Естественно, в сложившейся обстановке сочинение с таким названием сразу же было запрещено, хотя в нем доказывалось превосходство неограниченной монархии над конституционной. Как оказалось, автором его был сам М.Л. Магницкий.

Атмосфера в обществе, цензурная политика власти вели к усилению всех видов цензуры, в первую очередь, духовной. До обнародования первого цензурного устава 1804 г. в стране существовали комитеты смешанных видов цензуры как служба его величества. Их деятельность сопровождалась неизбежными противоречиями между светской и духовной цензурой. Цензурный устав 1804 г. внес ясность в положение дел: духовная цензура была отнесена в ведение Синода. По аналогии со светской она в 1808 г. начертаниями правил о образовании в государстве духовных училищ оказалась в сфере деятельности Духовной академии, при которой образовывались духовно-цензурные комитеты. В Начертаниях правил определялись их основные задачи. Организация Министерства духовных дел и народного просвещения привела к расцвету духовной Цензуры в 1817 г., ее усиленному давлению на светскую, о чем свидетельствует вмешательство руководителей духовной цензуры в дела университетов, в цензурование журналистики и произведений литературы и т.д.

В то же время в обществе получает широкое развитие такое явление литературного процесса, как доносительство одна из Разновидностей цензуры общественного мнения. На это явление наиболее серьезное внимание обратил М.С. Ольминский, выступивший в журнале Правда в 1904 г. со статьей Свобода печати. Он писал: Видя ограничения исходящими из определенных учреждений или от отдельных лиц, исследователи редко пытались или, вернее сказать, вовсе не делали сколько-нибудь систематических попыток заглянуть подальше учреждений, вскрыть зависимость распоряжений о печати от тех общественных отношений, которые глубже и могущественнее всяких учреждений. М.С. Ольминский считал, что нельзя в цензурных репрессиях видеть вину одной администрации: На самом деле, по крайней мере в первой половине XIX века цензурное ведомство и высшая власть нередко шли впереди русской интеллигенции, защищая право свободного исследования и право критики против покушений со стороны литераторов и ученых. Писатели сплошь и рядом жаловались на чрезмерные цензурные послабления. Цензор случалось присылает в редакцию собственную статью, а редактор препровождает ее высшему начальству, как доказательство вольномыслия цензора. Историки обходят вниманием случаи, когда писатели и ученые на деле поступали вопреки признанию принципа свободы печати.

Об этом свидетельствуют многие факты литературной и научной жизни александровской эпохи: борьба между сторонниками старого и нового слога карамзинистов и последователей А.С. Шишкова, а также полемика между Н.И. Надеждиным и Н.А. Полевым в 30-е годы XIX в. и др. В 1810 г. попечитель Московского учебного округа П.И. Голинищев-Кутузов говорил, что сочинения Н.М. Карамзина полны вольнодумства, безбожия, якобинского яда и материализма. Эти настроения той поры, царившие в кругах литераторов, осуждающих свободу философии, свободу слова, ведущую якобы к разврату общества и революции, как это было во Франции, ярко отражает басня И.А. Крылова Сочинитель и Разбойник, появившаяся в печати 2 января 1817 г. Мораль басни сведена к утилитарному выводу: Сочинитель грешнее Разбойника и ему представлен счет, так как, опоена его ученьем,

 

Там целая страна

Полна

Убийствами и грабежами,

Раздорами и мятежами

И до погибели доведена тобой!

В ней каждой капли слез и крови ты виной.

И смел ты на богов хулой вооружиться?

А сколько впредь еще родится

От книг твоих на свете зол!..

 

В 1818 г. Дух журналов (№ 5) писал, что Французская революция отравила ядом все источники в Европе. В Трудах Общества любителей российской словесности (М., 1818, XII) С.П. Жихарев резюмировал:

 

Горе вам, Вольтеры, Дидероты:

Творений ваших яд не только не слабеет,

Но, разливался, век от веку лютеет.

 

Академия наук в 1819 г. доносила в цензурное ведомство на журналистов, критиковавших произведения академиков, их издания. Академики считали, что в целой Академии больше знания, чем у отдельного журналиста, а посему последние не имеют права оценивать академические книги, тем более, что нет определенного закона, который бы давал журналистам это право. Поэтому поступок критика, осмелившегося указывать на недостатки русской грамматики, изданной Академией, подлежит суду правительства. Однако цензурное ведомство ответило, что Академия может сама обличить перед публикой неосновательность суждений критика.

К 20-м годам XIX в. для руководства страной становится неприемлемым то противоречие, которое отчетливо было видно между первым цензурным уставом и социально-политическим состоянием общества, идеями документа и идеями, которые разделяли стоявшие тогда у власти. Один из основных деятелей верховного цензурного органа Главного правления училищ М.Л. Магницкий, например, заявлял: Слово человеческое есть проводник адской силы философии XVIII в., книгопечатание орудие ее. Сразу же с появлением Министерства духовных дел и народного просвещения на повестку дня был поставлен вопрос о новом цензурном уставе, преобразовании цензуры вообще. В июне 1820 г. для разработки такого устава был создан комитет из членов Главного правления училищ князя В.П. Мещерского и М.Л. Магницкого, членов Ученого комитета Д.П. Рунича, И.С. Лаваля, Н.И. Фуса. Душою всего дела был Магницкий, написавший обстоятельный Проект мнения о цензуре вообще и началах, на которых предполагает цензурный комитет составить для оной устав. Проект мнения о цензуре... состоял из четырех разделов: в первом характеризовалась цензура в странах Западной Европы, во втором был дан очерк русской цензуры, в третьем доказывалась угрожающая Европе опасность революции, которую можно предупредить лишь соответствующим воспитанием народа и цензурой; в четвертом излагались основные начала предстоящей цензурной реформы.

М.Л. Магницкий считал, что всю нравственную и ученую цензуру надо сосредоточить в Министерстве духовных дел и народного просвещения, но цензурные комитеты должны быть независимыми от университетов. Они должны находиться в Петербурге, Москве, Риге и Вильно. Цензорами могут назначаться лица значительные по званию их по доверенности министра. Наконец, новый цензурный устав должен был охватить все извороты и уловки настоящего духа времени. Одновременно с Магницким проект нового цензурного устава, но несколько мягче и терпимее, представлял А.С. Стурдза. В мае 1823 г. Главное правление училищ обсуждало эти документы и затем представило свой проект на утверждение, но он был передан в Ученый комитет для сравнения с готовившимся уставом духовной цензуры.

15 мая 1824 г. министром духовных дел и народного просвещения был назначен адмирал А.С. Шишков, писатель, администратор и академик президиума Российской Академии (1813 г.). На первом же заседании Главного правления училищ, которое вел Шишков, он изложил свои идеи о просвещении народа, цензуре и ее задачах. Но их он осуществит уже в другой период истории России при Николае I.

 

 

 

УСТАВЫ НИКОЛАЕВСКОЙ ЭПОХИ: СТАНОВЛЕНИЕ ЦЕНЗУРНОГО АППАРАТА

 

Чугунный устав 1826 г. переизбыток руководящих правил и структурирование цензурного аппарата. Третий цензурный устав 1828 г. и его дополнения: обязанность давать направление словесности, ограничение субъективизма цензоров, цензурный аппарат и субординация его составляющих.

 

С именем императора Николая I связано 30 лет истории России (18251855), при его правлении происходит укрепление государства и его бюрократии, стремившейся сохранить привилегии дворянства, интересы которого она представляла и защищала. Сам государь обзаводится Собственной Его Императорского Величества Канцелярией. Одним из важных направлений ее деятельности было укрепление государственности через активное законотворчество. В 1826 г. граф М.М. Сперанский начал работу по подготовке к изданию Полного собрания законов Российской империи. Оно вышло в 1830 г. в виде 45 громадных томов. На их основе был подготовлен и издан в 1833 г. 15-томный Свод законов Российской империи, вобравший в себя те документы, которые были годны к действию в то время.

Другое направление деятельности С. Е. Императорского Величества Канцелярии осуществлялось созданным при ней, по предложению графа А.X. Бенкендорфа, III отделением как органом высшего государственного надзора, политической полицией страны. Граф Бенкендорф еще в 1825 г. подавал Александру I записки о тайных обществах и об организации тайной полиции. Николай I, начав царствование с подавления выступления декабристов, 26 июля 1826 г. назначил Бенкендорфа главным начальником III отделения, а затем и шефом корпуса жандармов, одной из основных задач которого было политическое наблюдение и сыск на местах.

В ходе следствия по делу декабристов Николай I тщательно изучал документы, те мотивы, которые подвигнули блестящих гвардейских офицеров к мятежу. Как свидетельствуют историки, всю свою жизнь он возвращался к документам следствия. Это способствовало осознанию Николаем I всей остроты крестьянского вопроса в стране. Уже в 1826 г. он создает секретный комитет для выработки нового положения об устройстве всех состояний людей, позднее особое управление для государственных крестьян Министерство государственных имуществ (1833). Возглавивший его в 18371856 гг. граф П.Д. Киселев, практик и организатор, разработал проект закона о постепенном освобождении крестьян. Закон был принят в 1842 г., но суть его была выхолощена поправками. Однако графу П.Д. Киселеву все-таки удалось провести в жизнь ряд узаконений, которые подготовили почву к освобождению крестьян от крепостной зависимости позднее. Важно то, что уже в этих документах крепостной крестьянин рассматривался как человек. В 1841 г. было запрещено продавать крестьян в розницу. В 1843 г. безземельным дворянам было запрещено покупать крестьян. С 1847 г. министр государственных имуществ получил право приобретать за счет казны население дворянских имений. В.О. Ключевский считает, что в царствование Николая I законодательство о крепостном праве стало на новую почву и достигло важного результата общего молчаливого признания, что крепостной крестьянин не есть частная собственность землевладельца; закон 1842 г. достиг перемещения в праве, но не в положении крестьян. Конечно, надо иметь в виду то обстоятельство, что мощная бюрократическая машина, созданная в то время, умело обходила, когда это было выгодно, любой закон.

В борьбе с крамолой, с чего и началось правление Николая I, естественно император опирался на полицию и цензуру. В отношении последней ему не пришлось изобретать что-то новое: на первых порах его вполне устроила та политика, которую проводил министр духовных дел и народного просвещения в 18241828 гг. А.С. Шишков в конце жизни Александра I. Именно при Николае I этот государственный деятель смог реализовать свои идеи о цензуре, не имевшие поддержки Александра I. А.С. Шишков сразу же был принят новым императором, выслушавшим его и давшим ему указание разработать новый цензурный устав. А.С. Шишков задолго до назначения министром занимался проблемой реформирования цензуры. Еще в 1815 г. он выступил на заседании Государственного совета со своим мнением при обсуждении вопроса о разграничении цензурных полномочий между министерствами народного просвещения и полиции. Он утверждал, что главные пороки цензурного устава 1804 г. недостаточность руководящих правил, отсутствие у цензуры довольного доступа и голоса к защите или одобрению хорошей и к остановке или обличению худой книги. Кроме того, он отмечал, что в стране вообще слишком мало цензоров. Шишков предлагал свой проект цензурного аппарата. По нему цензурное управление должно состоять из двух комитетов: верхнего (министры народного просвещения, полиции, обер-прокурор Синода и президент Академии наук) и нижнего (избранные, возмужалые, добронравные люди, ученые, знающие языки и словесность), включающего отделы по родам подлежащих цензуре книг.

Многие из идей А.С. Шишкова получат поддержку в ходе цензурной реформы 1826 г. Следует отметить, что в Министерстве духовных дел и народного просвещения еще до назначения Шишкова министром создавался проект цензурного устава. Но новый министр нашел его далеко недостаточным до желательного в сем случае совершенства и внес замечания, с учетом которых составлялся цензурный устав 1826 г. В Записках А.С. Шишкова говорится: Я, не могший по слабости моего зрения и здоровья заняться великим сим трудом, употребил на то директора канцелярии моей князя Шихматова, человека благоразумного и усердного, к пользам престола и отечества. Таким образом, у нового цензурного устава было два творца А.С. Шишков и князь П.А. Ширинский-Шихматов, один из крупных государственных деятелей николаевского периода.

Новый цензурный устав был принят 10 июня 1826 г. и лег в основу осуществляемой цензурной реформы. В противоположность цензурному уставу 1804 г. он был крайне подробен (его объем был в пять раз больше) и состоял из 19 глав и 230 параграфов. Новый устав был пронизан стремлением регламентировать все возможные задачи цензуры и действия ее аппарата. В 11 главах определялись цели и задачи цензуры, излагались ее организационные основы, фактически предлагалась первая в истории России структура цензурного аппарата. В остальных 8 главах подробнейшим образом раскрывался характер, способы и методы цензуры разных типов произведений печати.

Основные положения цензурного устава 1826 г. сводились к следующему:

 

      цель учреждения цензуры состоит в том, чтобы произведениям словесности, наук и искусства при издании их в свет посредством книгопечатания, гравирования и литографии дать полезное или, по крайней мере, безвредное для блага отечества направление;

      цензура должна контролировать три сферы общественно-политической и культурной жизни общества: 1) права и внутреннюю безопасность, 2) направление общественного мнения согласно с настоящими обстоятельствами и видами правительства, 3) науку и воспитание юношества;

      традиционно цензура вверялась Министерству народного просвещения, а руководило всею ее деятельностью Главное управление цензуры. В помощь ему и для высшего руководства цензоров утверждался Верховный цензурный комитет, состоявший в соответствии с тремя направлениями цензуры из министров народного просвещения, внутренних и иностранных дел;

      правителем дел Верховного цензурного комитета состоит директор Канцелярии министра народного просвещения. Ежегодно он составляет наставления цензорам, долженствующие содержать в себе особые указания и руководства для точнейшего исполнения некоторых статей устава, смотря по обстоятельствам времени;

      в стране создавались Главный цензурный комитет в Петербурге, местные цензурные комитеты в Москве, Дерпте и Вильно. Главный цензурный комитет подчинялся непосредственно министру, остальные попечителям учебных округов;

      право на цензуру, кроме того, оставалось за духовным ведомством, академией и университетами, некоторыми административными, центральными и местными учреждениями, что закладывало простор для субъективизма цензуры.

 

Устав 1826 г. определял должность цензора как самостоятельную профессию, требующую постоянного внимания, многотрудную и важную, поэтому она не могла быть соединена с другой должностью. Это был, без сомнения, шаг вперед в осознании роли Цензора, так как профессионала можно спросить за предпринятые действия сполна, лишить его работы и т.д. Кроме того, штат цензоров был увеличен, повышены их оклады. Так, Главный цензурный комитет в Петербурге имел ранее 3-х цензоров, в новом качестве 6. Их оклады выросли с 1200 руб. в год до 4000, цензоров местных комитетов до 3 тыс.

Деятельность цензуры регламентировалась в 8 главах устава. В них строгость ее доводилась до крайних пределов: запрещались

 

      места в сочинениях и переводах, имеющие двоякий смысл, ежели один из них противен цензурным правилам, т.е. цензор получил право по-своему улавливать заднюю мысль автора, видеть то, чего нет в произведении, которое он рассматривает;

      всякое историческое сочинение, в котором посягатели на законную власть, приявшие справедливое по делам наказание, представляются как жертвы общественного блага, заслужившие лучшую участь;

      рассуждения, обнаруживающие неприятное расположение к монархическому правлению;

      медицинские сочинения, ведущие к ослаблению в умах людей неопытных достоверности священнейших для человека истин, таковых, как духовность души, внутреннюю его свободу и высшее определение в будущей жизни. Цензоры должны были отсекать в рассматриваемых ими сочинениях и переводах всякое к тому покушение.

 

Новый цензурный устав был перегружен такими подробностями, которые не имели прямого отношения к цензуре, загромождали и без того громоздкий его текст, а потому вносили путаницу в действия цензоров. Так, в уставе отмечалось:

 

      сочинения и рукописи на языке отечественном, в коих явно нарушаются правила и чистота русского языка или которые исполнены грамматических погрешностей, не пропускаются к напечатанию без надлежащего со стороны сочинителей или переводчиков исправления;

      в документе давались подробные правила для руководства не только цензоров, но и изложение прав и обязанностей книгопродавцев, содержателей библиотек для чтения, типографий и литографий, а также рекомендации по ведомостям и повременным изданиям, особо о еврейских книгах, правила об ответственности цензоров, книгопродавцев, работников типографий, распространителей печати и т.д.

 

По мнению графа С.С. Уварова, второй устав содержал в себе множество дробных правил и был очень неудобен для практики. В целом, характер этого документа получил устами современников точное определение: его назвали чугунным. Действовал он чуть более года. Когда в 1827 г. министр внутренних дел В.С. Ланской приступил к разработке особого цензурного устава, регламентирующего деятельность иностранной цензуры, он столкнулся с необходимостью отступить от сути параграфов чугунного устава. В связи с этим он обратился к Николаю I, и тот сразу же увидел в этом предлог отказаться от недавно утвержденного им цензурного устава. Император повелел не только не придерживаться его отдельных правил, но и пересмотреть его в целом.

По Высочайшему повелению для этого была организована авторитетная комиссия, состоявшая из В.С. Ланского, А.X. Бенкендорфа, князя И.В. Васильчикова, тайного советника графа С.С. Уварова, действительного статского советника Д.В. Дашкова. Комиссия выработала проект нового цензурного устава, который был вынесен на Государственный совет. Мнение последнего, представленное Николаю I, довольно основательно и вполне объективно показывало преимущества этого нового цензурного документа. В мнении Государственного совета подчеркивалось существенное различие в определении действия цензуры, которое заключено в пределах более соответствующих истинному ее назначению. Ей не поставляется уже в обязанность давать какое-либо направление словесности и общему мнению; она долженствует только запрещать издания или продажу тех произведений словесности, наук и искусства кои, в целом составе или в частях своих, вредны в отношении к вере, престолу, добрым нравам и личной чести граждан. Для наглядности в этом документе цензура сравнивалась с таможнею, которая не производит сама добротных товаров и не мешается в предприятия фабрикантов, но строго наблюдает, чтобы не были ввозимы товары запрещенные, но лишь те, коих провоз и употребление дозволено тарифом.

При сравнении нового устава со старым очевидным было существенное различие задач цензурного ведомства, что вело и к более четкому и точному определению обязанностей возлагаемых на цензоров. В Мнении отмечалось, что по проекту нового устава цензоры не поставлены судьями достоинства или пользы рассматриваемой книги. Они только ответствуют на вопрос: не вредна ли та книга и все их действия ограничиваются простым решительным на сей вопрос ответом. Таким образом, Государственный совет констатировал, что проект нового устава дает менее свободы собственному произволу цензоров и тем способствует успехам истинного просвещения, но в то же время дает им возможность запрещать всякую вредную книгу на основании положительного закона и не входя в предосудительные прения с писателем.

Мнение Государственного совета по проекту нового цензурного устава было принято во внимание Николаем I. 22 апреля 1828 г. третий цензурный устав был им утвержден. Долгие годы, фактически до 60-х годов, он служил законным руководством для цензурного аппарата страны. Новый документ не имел крайностей чугунного устава. Во-первых, он был компактнее, меньшего размера: в нем было 117 параграфов, причем 40 из них об иностранной Цензуре, о чем вообще не было сказано в уставе 1826 г.

В противоположность старому уставу устав 1828 г. предписывал цензорам:

 

      принимать всегда за основание явный смысл речи, не дозволяя себе произвольное толкование оной в дурную сторону, не придираясь к словам и отдельным выражениям;

      не входить в разбор справедливости или неосновательности частных мнений или суждений писателя, а также и в суждение о том, полезно или бесполезно рассматриваемое сочинение;

      исправлять слог или заменять ошибки автора в литературном отношении, т.е. не выступать в качестве редактора.

 

Таким образом, целый ряд положений третьего цензурного устава был направлен на ограничение субъективизма в действиях цензора, введение цензуры в законные рамки. Как это положение устава реализовалось на практике, будет показано ниже.

Существенно отличалась по новому цензурному уставу в сравнении с прежним организационная структура цензурных учреждений: она упрощалась, а число цензоров увеличивалось, и их труд облегчался. Впервые создавался столь представительный и авторитетный орган, объединявший разные заинтересованные в цензурной политике стороны:

 

      высшей инстанцией стало Главное управление цензуры при Министерстве народного просвещения. Оно состояло из товарища министра народного просвещения, министров внутренних и иностранных дел, управляющего III отделением С. Е. Императорского Величества Канцелярии, президентов Академий наук и художеств, представителей духовного ведомства, попечителя Петербургского учебного округа;

      местные цензурные комитеты под председательством попечителей учебных округов организовывались в Петербурге, Москве, Киеве, Одессе, Риге, Вильно и Тифлисе. Отдельные цензоры назначались в Казани, Дерпте, Ревеле;

      для рассмотрения привозимой из-за границы печатной продукции учреждалось новое организационное звено в аппарате цензуры Комитет цензуры иностранной (КЦИ).

 

Созданная по уставу 1828 г. структура цензурного аппарата стала основой на последующие годы.

В этом же году была регламентирована деятельность духовной цензуры: 22 апреля, после многих лет волокиты со стороны церковных иерархов, был утвержден императором устав духовной цензуры, действовавший впоследствии много лет. Основные функции цензуры выполнял сам Святейший Синод. При всей централизации церковной жизни и издательского дела церкви, сосредоточенного еще по указу Петра III в Московской синодальной типографии, Святейший Синод при всем желании не мог собственной цензурою охватить всю духовную печатную продукцию. В те годы сложившаяся практика тормозила печатное дело православия, не давала возможность контролировать проповеди, да и выпускаемые на местах издания, поэтому еще в 1808 г. митрополит Платон выдвинул право духовных академий на самостоятельную цензуру. Оно было занесено в проект устава духовно-учебных заведений, и затем выработано положение о цензурных комитетах при духовных академиях. Были организованы цензурные комитеты в 1809 г. при Петербургской Духовной академии, в 1814 г. при Московской.

Высочайший указ Александра I 1814 г., обращенный к комиссии духовных училищ, развивал целую программу духовного просвещения. В ней определенное место отводилось и духовной цензуре, в частности, правилам деятельности духовных цензурных комитетов. Одновременно началась работа над уставом духовной цензуры. В 1817 г. преосвященным Амвросием (Протасовым) при правлении Казанской Духовной академии был создан комитет, занимавшийся цензурой проповедей священников города Казани и его уезда. Наконец, в 1819 г. при Киевской Духовной академии тоже возник цензурный комитет. В 1824 г. в период борьбы православной церкви с мистицизмом был создан особый комитет для изучения мистической литературы и периодики и вынесения решения в каждом конкретном случае по изданию. Цензурный комитет при Казанской Духовной академии появился лишь в 1845 г. Комитеты цензуры активно очищали поток религиозной литературы от еретических, сомнительных сочинений, о чем свидетельствуют цифры, приведенные в 1909 г. историком Ал. Котовичем, сведенные в таблицу (см. таблицу № 1).

В 18441855 гг. в духовную цензуру было представлено 6904 произведения, ею допущено к печати 4380, т.е. чуть меньше одной трети всех рассмотренных цензурой сочинений не получили ее одобрения.

Не меньшей эффективностью работы отличалась и светская цензура в николаевскую эпоху. Казалось бы, Россия в 1828 г. получила вполне прогрессивный по тем временам цензурный устав. Но, как это обычно бывает в законодательной практике, он быстро с помощью самого императора Николая I стал обрастать дополнениями, поправками, новыми узаконениями, соответствующими требованию определенного момента времени, правителя или его бюрократии. Устав 1828 г. стали приспосабливать к текущим потребностям власти и власть имущих. Уже в 1830 г. профессор Петербургского университета и цензор А.В. Никитенко записал в своем дневнике: Цензурный устав совсем ниспровержен. И он был недалек от истины.

 

Таблица № 1

Итоги деятельности комитетов духовной цензуры за 15 лет

(18281843 гг.)

 

Тематика литературы

Число рукописей

Число книг к новому изданию

 

одобр.

неодобр.

%

одобр.

неодобр.

%

 

Догматико-апологетическая и экзегетическая

82

46

36

17

4

19

 

Священно-церковно-

историческая

314

35

10

65

16

20

 

Нравоучительная и религиозно-бытовая

226

97

30

187

19

9

 

Богослужебная и уставная

24

14

37

22

5

18

 

Слова и речи

305

147

32

13сб.

 

Мелкие произведения:

азбуки, стихотворения и др.

в том числе:

Учебного характера

Периодические издания

Картины, эстампы и др.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

173

54

24

45

17

27

 

38

4

9

24

3

11

 

370 л.

111

 

 

Во-первых, постепенно расширялся круг ведомств и учреждений, имевших право на цензуру, а этим расширялась возможность цензурного произвола. Рядом повелений императора Николая I 3040-х годов разным ведомствам и учреждениям: Министерствам Двора, Финансов, Военному, Внутренних дел, II и III отделениям С. Е. Императорского Величества Канцелярии, Военно-топографическому депо, шефу жандармов, Почтовому департаменту, Вольно-Экономическому обществу, Комиссии построения Исаакиевского собора, Кавказскому комитету, Главному попечительству детских приютов, Управлению государственного Коннозаводства и т д. было предоставлено право просматривать и одобрять к печати книги, журнальные и газетные статьи, которые касались их интересов. Как замечает историк С.В. Рождественский, одна только чистая поэзия и беллетристика подлежали ведению цензурных комитетов, все же прочее сверх их отдавалось на просмотр того или другого ведомства.

А.В. Никитенко несколько позже в своем дневнике производил такие подсчеты: Итак, вот сколько у нас ныне цензур: общая при Министерстве народного просвещения, Главное управление цензуры, верховный негласный комитет, духовная цензура, военная, цензура при Министерстве иностранных дел, театральная при Министерстве императорского двора, газетная при почтовом департаменте, цензура при III отделении Собст. Е. В. Канцелярии и новая педагогическая (в 1850 г. был учрежден цензурный комитет для рассмотрения учебных книг и пособий. Г.Ж.). Итого, десять цензурных ведомств. Если сосчитать всех лиц, занимающихся цензурою, их окажется больше, чем книг, печатаемых в течение года. Я ошибся: больше. Еще цензура по части сочинений юридических при II отделении Собственной канцелярии и цензура иностранных книг всего 12.

Кроме того, говоря о цензуре начала 30-х годов, надо иметь в виду воздействие на внутреннюю политику России международных событий: во Франции произошла Июльская революция 1830 г., развернулась бельгийская война за независимость, происходили народные волнения в Европе. Уже 4 августа 1830 г. Николай I существенно ограничил и без того дозированный диапазон политической и международной информации в прессе.

Император повелел, чтобы во все издаваемые в России журналы и газеты заимствованы были известия о Франции токмо из одной прусской газеты, выходящей под заглавием Preussische Staats Zeitung и чтобы статьи из сей газеты, которые должны быть помещаемы во французском журнале Journal de St-Petersbourg, были представляемы князю X.А. Ливену, генерал-адъютанту, на предварительное просмотрение.

Значительно активизировалась деятельность графа А.X. Бенкендорфа, нередко дававшего указания по цензуре, выходившие за рамки цензурного устава 1828 г., что на первых порах вызывало некоторое возмущение и даже противодействие министра народного просвещения князя К.А. Ливена. Так, в январе 1831 г. III отделение сообщило ему повеление императора о прямой ответственности сочинителей и издателей за каждую опубликованную статью. Князь К.А. Ливен усмотрел в этом нарушение 47 Цензурного устава и представил свое мнение в докладе Николаю I. Для решения вопроса был создан особый комитет, который через некоторое время пришел к выводу, что новое правило никак не нарушает устав. В этом же году Главное управление цензуры распорядилось, чтобы цензоры вели секретный журнал имен авторов статей.

Тенденция роста числа ведомств, обладающих цензурными Функциями в условиях развития николаевского бюрократического режима, была постоянной. Каждое ведомство ревностно следило за публикациями, содержавшими любую информацию о нем, и, нередко при этом проявляя самодурство, требовало их на просмотр. 7 декабря 1833 г. светлейший князь А.И. Чернышев, военный министр в 18321852 гг., добился высочайшего повеления о том, чтобы о современных военных событиях помещаемы были в журналах лишь официальные реляции. И тем не менее он также требовал предварительного представления к нему всех статей, помещаемых в российской прессе о современных военных событиях. Затем, в 1834 г., военное ведомство запретило Санкт-Петербургским ведомостям, Сыну Отечества, Северной пчеле печатать выписки из высочайших приказов о производстве и назначении генералов. Привилегию в этом имела только одна газета Русский инвалид. В этом же году граф А.X. Бенкендорф инициировал повеление императора о том, чтобы чиновники отдавали свои литературные произведения и переводы в газеты и журналы только после предварительного разрешения своего начальства. Наконец, в 1845 г. министры добились права быть цензорами всего касающегося деятельности их ведомств.

Таким образом, помимо организованной к середине XIX столетия сети цензурных комитетов, в стране сложилась еще одна из ведомственных учреждений и организаций, обладающих цензурными полномочиями, которую недреманно контролировала высшая ее инстанция III отделение С. Е. Императорского Величества Канцелярии во главе с деятельным и бдительным министром внутренних дел, шефом жандармов графом А.X. Бенкендорфом.

 

САМОДЕРЖАВНЫЙ ЦЕНЗОР

 

Активное вмешательство Николая I в решение цензурных вопросов. Император и литераторы. Контроль за цензурным аппаратом.

 

Решение всех цензурных вопросов в период царствования Николая I происходило при самом активном участии императора, что составляет особенность этого периода истории цензуры. Николай I всегда ревностно следил за журналистикой и действиями цензуры, сам выступал в качестве главного цензора в своей державе и цензора цензоров. (Этот сюжет вполне мог стать темой большой самостоятельной работы.) Отношение Николая I к журналистике и журналистам ярко характеризуют его слова, высказанные им, когда ему пришлось выступать в качестве высшего арбитра в истории с публицистом и издателем Н.И. Гречем, жаловавшимся на цензуру, пропускавшую статьи, якобы порочащие его друга Ф.В. Булгарина. Император поддержал цензоров, закончив свою резолюцию от 29 июля 1831 г. так: Вы призовите его (Ф.В. Булгарина. Г.Ж.) к себе, вымойте голову и объясните, что ежели впредь осмелится дерзко писать, то вспомнил бы, что журналисты сиживали уже на гауптвахтах, и что за подобные дерзости можно и под суд отдать.

Милитаризованное мышление Николая I распространялось и на литераторов. Характерный пример в этом отношении трагическая судьба поэта А.И. Полежаева. Через 15 дней после казни руководителей восстания декабристов Николай I самолично ночью судил студента Московского университета Полежаева за сатирическую поэму Сашка, ходившую тогда по рукам.

 

А. И. Полежаев писал в поэме:

 

 

Ге&#