Анатолий Клёсов

Интересно наблюдать творческий путь, то есть путь в науке, да и жизненный путь людей, с кем приходилось близко работать. Память переносит в начало 1970-х годов, в корпус "А", он же Межфакультетская лаборатория биоорганической химии МГУ. Там работали биологи, химики и математики. Руководил Межфакультетской лабораторий сначала академик Белозерский, затем - до настоящего времени - сначала профессор, а сейчас академик РАН Скулачёв.

Я не случайно ставлю РАН, поскольку за последнее десятилетие в России расплодилось немало академий - академия биотехнологии, академия естественных наук (меня как-то умилило - академия естественных наук, секция энциклопедий), академия минерально-сырьевых ресурсов, академия информационных процессов и технологий, международная академия наук высшей школы, международная академия наук о природе и обществе, международная академия авторов научных открытий и изобретений и еще много других. Всего более 70. Похоже, академиком в России теперь стать много проще, чем генералом. Может, проще, чем лейтенантом.

Так вот, начало 1970-х годов. Корпус А, четвертый этаж, комната 408. Отдел биокинетики. Он состоял из трех комнат: кабинет заведующего отделом И.В.Березина (комната 407), 428-я, и наша, 408-я. Я сижу за столом, обрабатываю данные эксперимента. Мой дипломник, студент пятого курса Витас Швядас, забравшись на стул, залезает рукой до плеча в нутро перегоревшего дистиллятора воды, подвешенного высоко на стене.

2

Швядас - спортивная знаменитость факультета, баскетболист, член сборной химфака. Еще один дипломник, Веня, сидит на табуретке и наблюдает за Витасом. Мне приходит в голову шутка, достаточно жестокая - напугать Витаса, балансирующего на стуле, с рукой в электрической сети, пусть в данный момент отключенной. Я сильно хлопаю рукой по столу и громко восклицаю: "А-а-а!!!".

Витас невозмутимо продолжает ковыряться в проводах, а Веня падает с табуретки. У этой истории есть три обстоятельства. Во-первых, мне до сих пор неловко за эту "шутку", настолько неловко, что до сих пор ее помню. Во-вторых, по причине, видимо не связанной с более слабой нервной системой Вени, его на кафедре не оставили, а Витаса - оставили. В третьих, Витас ныне доктор химических наук и профессор, и еще двадцать лет назад стал лауреатом Государственной премии СССР. Как раз за работы по ферментативному синтезу антибиотиков, о чем я упоминал выше.

А дипломник Витаса, а потом мой аспирант Алексей Марголин сейчас живет недалеко от меня в том же городе Ньютоне в штате Массачусеттс и является вице-президентом биотехнологической компании в соседнем городе Кембридж, тоже пригороде Бостона. Им всем я в свое время читал в МГУ лекции по ферментативной кинетике, хотя был сам всего на два-три года старше.

Среди моих студентов был Александр Клибанов (Alexander Klibanov), тоже года на два моложе меня. Он уехал в США в 1977 году, сначала в Сан Диего, затем перебрался в Бостон и стал работать в Массачусеттском технологическом институте, или MIT. Сейчас он дважды академик - член Национальной Академии наук США и Академии инженерии США, заведует довольно крупной лабораторией в МIT.

В связи с ним примечателен следующий давний эпизод. Я узнал о том, что Саша уезжает из Союза, от кого-то другого. Мы работали на строительстве здания нашей кафедры химической энзимологии в парке, прилегающем к главному зданию МГУ, рядом с биофаком, и кто-то из работающих со мной на крыше сотрудников мне об этом сказал. Я был поражен - почему другие знают, а я нет? Саша ведь мой приятель...

Кстати, в то время я был невыездным и всего как два года назад вернулся из США. По последующему признанию Саши, именно мои рассказы о США окончательно укрепили его решение уехать. Я купил торт и поехал к нему домой.

- Саша, - говорю, - что за тайны такие - от меня?
- Да, - отвечает, - я не говорил умышленно. Вот представь, начнут тебя таскать в связи с моим отъездом. Знал? - спросят. А ты честно ответишь, что не знал. И прикидываться не надо будет.

Интересны обстоятельства, при которых Саша раскрыл свои планы отъезда. Его вызвал наш заведующий кафедрой И.В.Березин, к тому времени декан Химического факультета и член-корреспондент АН СССР, и сообщил о том, что в ближайшее время Саша получит повышение - станет не младшим, а старшим научным сотрудником.

- Не надо, Илья Васильевич, - сказал Саша.
И.В.Березин поразился: "В чем дело, почему нет?"
- Понимаете, - сказал Саша, - я вот-вот подам заявление на отъезд за рубеж. Для вас лучше, если я уеду младшим сотрудником, а не старшим.

И.В., помолчав, заметил: "Понимаю. Спасибо, Саша, желаю успеха."

3

Вспоминается еще эпизод, связанный с Клибановым (Alexander Klibanov) в бытность работы его в корпусе "А", в середине 1970-х годов. К нам на только что образовавшуюся кафедру химической энзимологии пришел новый сотрудник, Алексей Михайлович Егоров, биолог по специальности. Он был крайне пробивным человеком, и наш заведующий кафедрой, он же декан химфака МГУ И.В.Березин, ценил Егорова за способность выбить деньги для кафедры, стройматериалы для строительства нового кафедрального корпуса, да и как толковый биолог Егоров кафедре был нужен.

Одна проблема - Егоров был крайне бесцеремонным человеком и не обращал внимания ни на какие этикеты, свойственные академическому, да и вообще научному сообществу. Он сразу поставил себя "выше коллектива", и из-за этого у него с тем самым коллективом часто происходили трения.

Однажды к нам на кафедру приехала делегация из США, и Егоров водил ее по кафедре и по отделу биокинетики корпуса "А". Клибанов (Alexander Klibanov) в то время все еще работал в комнате 428 корпуса "А". Проходя с делегацией по корридору, Егоров открыл дверь в 428-ю комнату, в которой в одиночестве трудился Клибанов (Alexander Klibanov), но делегацию не завел. Обернувшись к делегации, Егоров громко сообщил, что сюда заходить не стоит, здесь only small people.

Можно себе представить, с каким кипением (small people!) Саша рассказал мне в тот же день об этой истории. Кстати, А.М. Егоров сейчас - академик Академии медицинских наук (АМН) России, директор Госуданственного научного центра по антибиотикам АМН.

Впервые после отъезда Саши я встретил его в 1984 году, когда приехал в Бостон через девять лет после своей работы в середине 1970-х. Точнее, это он меня встретил - в аэропорту, и привез к себе домой, где я жил неделю, пока был в Бостоне. Он к тому времени уже занимал прочную позицию в MIT. Как и Александр Варшавский (Alex Varshavsky), мой однокурсник, с которым мы когда-то играли в футбол на летних работах в Коломне.

В середине 1980-х Варшавский (Alex Varshavsky) бежал из Союза через Финляндию (куда приехал на конференцию) на весельной лодке в Швецию, где пришел в Посольство США. Потом он руководил лабораторией в том же MIT, был избран - в один год (в 1995 году) с Клибановым (Alexander Klibanov) - членом Национальной академии наук США (The National Academy of Sciences and the American Academy of Arts and Sciences) и сейчас заведует кафедрой в Калифорнийском технологическом институте, или Калтехе.

"Из Стокгольма сообщают", что Варшавский (Alex Varshavsky) находится на шортлисте кандидатов на Нобелевскую премию. Он, в частности, открыл убиквитин, белок, который выполняет исключительно важные функции в живых системах. Более конкретно, это белок (точнее, полипептид) играет в клетках роль "домашней хозяйки", и наводит там порядок тем, что метит дефектные белки, которые надлежит из клетки убрать. Убиквитин ковалентно приcоединяется к этим белкам и выворачивает их структуру так, что они становятся чувствительными к разрушению другими ферментами и последующему удалению из клетки.

4

Чтобы показать, с каким энтузиазмом работы Варшавского (Alex Varshavsky) были встречены "научной общественностью", просто процитирую научные премии, которые он получил за работы по убиквитину всего лишь за три года:

Это - уже устаревшие данные, но полагаю, и этого достаточно.

5

Мы устраивали вместе и, само собой, с нашими женами посиделки в Бостоне, которые после нескольких бокалов вина неизменно переходили в вечера воспоминаний. После того, как Варшавский (Alex Varshavsky) перебрался на Западное побережье, мы продолжаем довольно часто встречаться "нашим" узким кругом: Клибановы, Марголины, Торчилины и мы с женой, не пропуская Рождества, Нового года, Старого Нового года, Дня благодарения, а также летних семейных выездов на пляжи Кейп Кода, в полутора часах езды от Бостона.

Володя Торчилин (Vladimir Torchilin) был наш коллега по Корпусу А, он работал в соседней 427-й комнате, на кафедре химии полимеров, и тоже занялся ферментами. Потом он, став доктором наук, работая уже в Кардиоцентре на Рублевском шоссе, вместе с Березиным и Чазовым получил Ленинскую премию за разработку терапевтического ферментного препарата.

В начале 1990-х годов он с семьей переехал в США и начал научную жизнь сначала. Ленинская премия здесь вряд ли бы кого-то заинтересовала. Сейчас Владимир Торчилин (Vladimir Torchilin) - заведующий кафедрой фармакологии Северо-Восточного университета в Бостоне. Еще он пишет прозу. Возможно, читателю попадались его книги "Повезло" и "Время между".

Мы все каждый раз собираемся с удовольствием. Шутка сказать, мы знаем друг друга уже больше тридцати лет. Но, судя по всему, пока друг другу не надоели

Оглавление

www.pseudology.org