Москва, 2000

Сергей Валентинович Анчуков

Тайны мятеж-войны: Россия на рубеже столетий
Перманентная война... или “война с продолжением”
русско-финский конфликт 1918-1944 гг.
Глава 1
Высшая форма гуманизма на войне - жестокость
Мольтке (старший)

“Незнаменитая, зимняя война” хранит до сих пор немало тайн

В книге Б. Соколова “Тайны финской войны” утверждается, что “советские люди полвека не знали, от чего возникла война с Финляндией, кто на кого первый напал, откуда в одночасье появилось и куда столь же быстро исчезло “Народное правительство Финляндской Демократической Республики”.

Действительно, очевидцев, способных полно изложить события, дать объективную оценку фактам и последствиям войны остается все меньше. В то же время, описания событий шестидесятилетней давности грешат субъективизмом. Все больше становится тех, кто плодит мифы под видом исследований и тех, кто готов добросовестно заблуждаться, принимая на веру чужие домыслы и антирусские откровения новых историков и составителей хрестоматий.

В связи с этим, не возразить автору “Тайн финской войны” Б. Соколову, А. Тарасу и другим авторам демократической волны просто невозможно.

Более того, на фоне современных событий есть, что обсуждать, хотя бы потому, что и в начале XXI столетия советско-финская война во многом остается белым пятном в истории всемирной мятеж-войны, развязанной против России в XX столетии.

Как известно, в любых войнах и конфликтах вопрос о причинах и ходе войны, о последствиях и потерях является мощнейшим оружием в битве за душу народа.

В первой части “Мятеж-войны” мной не ставилась цель опровергнуть многократно повторенные, известные факты в части касающейся войны 1939-1940 гг. В своём посильном исследовании мной изложена цепь событий в их взаимосвязи с точки зрения геополитики и военной стратегии, которая в действительности является только “искусством согласования средств и способов достижения политической цели - приемлемого послевоенного мира”.

Представляется, что русско-финский конфликт с советской стороны – лучшая тому иллюстрация именно с точки зрения его оценки в качестве не самого последнего эпизода всемирной войны, развязанной против русского народа в XX столетии.

Глава первая. Русско-финский военно-политический конфликт

Виляя хвостом, собака добывает пропитание, а гавканьем - только побои.
Восточная мудрость, неизвестная на Северо-западе.

Известный историк задает вопросы: “Как так получилось, что огромный Советский Союз три с половиной месяца возился с крошечной Финляндией, да так и не смог сделать ее своей советской республикой?

Во всем мире политики ломали голову: почему, коли, как в песне поется, “от тайги до британских морей Красная Армия всех сильней”, она так и не смогла одолеть финской армии, отнюдь не причисленной к первым армиям Европы и попросту не имевшей боевого опыта?

Отчего вдруг Сталин прекратил эту войну, согласившись на компромиссный мир, тогда, когда линия Маннергейма была прорвана и, казалось, до победы оставался всего шаг?

Одной из самых больших тайн до недавнего времени остаются вопросы: “Сколькими жизнями заплатила наша страна за безопасность ...Ленинграда? Что привело к советско-финской войне?

Как сражались и за что умирали советские и финские солдаты? Была ли эта война ошибкой, можно ли было избежать вооруженного столкновения, и могла ли война закончится с другими результатами?..”

Вопросы Б. Соколова в его книге остаются как бы без ответа.

Попробуем разобраться?

“Карелию вернуть назад, но без населения”

В качестве иллюстрации современных российско-финляндских отношений приведу два характерных примера.

Осенью 1999 года претендентка на пост президента Финляндии, спикер финского парламента (по совместительству еще и председатель Европарламента) Р. Усикяйнен недвусмысленно высказалась о возможном вступлении республики в НАТО. На вопрос о перспективах российско-финских отношений, она сделала весьма радикальное заявление о дальнейшей судьбе территорий, отошедших после “зимней войны” 1939-1940 гг. к Советскому Союзу. Ее предвыборный лозунг и “геополитический проект” был прост и понятен для трети финнов - “Карелию вернуть назад, но без населения”. Стоит отметить, что ранее болезненная тема финско-русских отношений в Финляндии поднималась с большой осторожностью, и заявление главы законодательного органа вызвало некоторое замешательство в обществе и даже состояние легкого столбняка у части финской политической элиты.

К счастью президентом Финляндии на очередной семилетний срок стала “более умеренная” социалистка Тарья Халонен. Она недавно побывала в России.

По словам Т. Халонен, Владимир Путин “знает о финнах больше чем они знают о себе сами”. Что знает о финнах Путин неизвестно, но именно для более полного понимания и знания такого явления как “территориальные споры и необъяснимая расовая ненависть” как и смысла обидного для финского народа термина “чухонцы” в сноске мной приводится обширный отрывок из книги А. Кузнецова “Языческая топонимика Заволочья” (Журнал венедов).

Возможно, что Путин этого не знает истории Заволочья, как не знает и то, что Р. Уусикяйнен (второе лицо в Финляндской республике) на приеме чеченских эмиссаров летом 2000 года заявила: “Вопрос о Карелии следует передать для рассмотрения в суд Европарламента”. Может быть, он не знает и того, что правительство Финляндии поддерживает сепаратистские движения на территории РФ и прямо вмешивается в дела России. Но любопытно замечание Путина на прессконференции в ОУЛУ, уже летом 2001 года, по поводу неоднократно замеченной им “группы сопровождения” с плакатами “Карелию вернуть Финляндии”. Владимир Владимирович в присутствии Тарьи Халонен и Риты Уусикяйнен заявил: Если мы начнем вспоминать историю российско-финских отношений, то никому мало не покажется.

И в самом деле, если вспомнить…

Однако вернемся к нашим эпизодам…

Летом 1999 году телевидением Карелии был преподнесен “потрясающий по правдивости” рассказ” престарелого финского летчика Лаус-Дей Сакселла. Оказывается в декабре 1942 года, выполняя боевое задание по уничтожению партизанской базы, командир летного звена 16-й дивизии, очарованный красотой Преображенской церкви на острове Кижи, не выполнил приказ и по личной инициативе отказался от ее бомбежки. “Настроение было хорошее, церковь понравилась. Снег был чистым и нетронутым”.

Но, судя по его словам, главная причина отказа от бомбардировки была все же в другом. Гуманист-пилот “Фоккера-10D” с бомбами на борту просто “не увидел следов партизан вблизи собора” и принял “более целесообразное решение” - отбомбиться 100 килограммовыми бомбами несколько восточнее, по кораблям на Онежском озере” (точнее по рыбачьим судам на зимовке).

Уже в 1999 году престарелый ветеран финских ВВС побывал на острове Кижи в качестве гостя Карельской общественности и, увидев "спасенную им церковь", заявил: “Да, она чертовски красива. Теперь я могу точно сказать, что хоть один раз (?) в жизни я сделал работу на совесть”.

Казалось бы, все ясно: “пафос” заявлений популярного в финском народе политика Р. Уусикяйнен и телепередачи о "спасителе Преображенской церкви" заключается в том, что цивилизованные финны в годы войны проявили “добрую волю и гуманизм”, которых так не хватало русским во все времена. Теперь “гуманисты финны в праве рассчитывать на удовлетворение своих территориальных требований”. Более того, за обещанные 10 миллионов долларов финских инвестиций в экономику Карелии, разваленную реформами (заметим, не без помощи финских друзей), России следовало бы согласиться “на компенсацию убытков от передачи в состав СССР отчих финских земель”.

Но остаются вопросы, совершенно в духе заданных Б. Соколовым.

Почему цивилизованные финны в 1942 году оказались в 400 км от границ Финляндии в небе русского Заонежья?

Почему именно сегодня поднимается тема территориальных претензий к России, и не только на северо-западе?

Предистория “зимней войны” 1939-1940 гг.

В конце XIX века внутри Империи образовалась “невидимая линия фронта”, по одну сторону которой оказались национальные интересы цивилизованной по шведским образцам Финляндии, а по другую политические, военные и экономические потребности развития “большой России”.

Не вдаваясь в подробности противоречивых “русско-финских отношений” от Гостомысла до Николая II, отмечу, что в начале XX столетия расовый национализм финнов и нарождающийся “пролетарский интернационализм” русских придали своеобразный расовый оттенок этому противостоянию, которое рано или поздно должно было привести к военно-политическому конфликту.

31 декабря 1917 года по инициативе Советского правительства “Великое княжество финляндское” получило полную и долгожданную независимость. Но добрая воля России не была оценена, финское правительство немедленно приступило к экспроприации российской собственности и к репрессиям против внутреннего врага.

В начальной фазе конфликта до масштабного вооруженного столкновения финских националистов и русской диаспоры (личного состава Балтфлота, военнослужащих ВМБ и воинских частей российской армии численностью 75-80 тысяч человек с семьями) в Финляндии дело все же не дошло. Зимой 1918 года разоружение русских войск и эвакуация Балтийского Флота из Гелсингфорса закончилась относительно благополучно только по тому, что Советское правительство пригрозило интернировать несколько десятков тысяч финнов на территории России. И все же более тысячи подданных России “пропало без вести”, около двухсот русских было убито. Подведомственные России административные учреждения и Балтийский флот были вынуждены оставить на территории Финляндии практически все имущество, вооружение, корабельный состав вспомогательных соединений и оборудование военно-морской базы общей стоимостью более чем 25 миллионов золотых рублей.

Практически одновременно с этим при активном вмешательстве кайзеровской Германии разразилась гражданская война между “белыми и красными” финнами. В результате скоротечной “освободительной войны” было убито более 5 тысяч пророссийски настроенных местных большевиков, “цивилизованно” казнено и умерло от голода в концлагерях еще около 20 тысяч “красных финнов”. Консолидированная такого рода проявлениями демократии и “красной угрозой” со стороны Советской России, финская общественность, обратилась к Германии за военной помощью, а подкрепленный “расовой неприязнью” финнов к русским Сейм Финляндии без долгих дебатов и колебаний выбрал королем “Финляндии и Карелии” Карла Гессенского, зятя Вильгельма II. Уже в то время территориальные притязания к России на уровне законодательной власти Финляндии и в обыденном сознании финнов обозначились вполне определенно.

Очень скоро “изменение политической конъюнктуры” в Европе и революционные выступления в Германии заставили финское правительство поменять “геополитическую ориентацию”. Однако это совершенно не изменило политику Финляндии в отношении Советской России. Финское правительство и общество согласованно пошли на сближение с Антантой.

В 1919 году Финляндия приняла участие в “походе на Петроград” для свержения власти большевиков в России. Благо до “северной столицы” бывшей империи было рукой подать. Такого рода политика соответствовала идее создания “Великой Финляндии от моря до моря” и стремлению Запада создать “санитарный кордон” из небольших стран Прибалтики, население которых питало “расовую ненависть” к русским.

Вследствие бесспорной военно-экономической слабости Финляндии и внутренних неурядиц, поход на Петроград провалился. Однако агрессивная геополитическая идея-формула приращения ресурса карликового государства за счет ослабленной революцией и войной России вылилась в затяжной конфликт весьма похожий на “мятеж-войну”. Ее содержанием оказалось проведение "информационно-психологических и прямых вооруженных акций против России на границе и непосредственно на территории Карельской трудовой коммуны.

Так, в октябре 1921 года на Ребольском участке финско-русскую границу перешло несколько малочисленных, но хорошо оснащенных и подготовленных офицерами шюцкора отрядов “карельских борцов за независимость и финских “добровольцев. На “освобожденной территории” с участием финнов был совершен военный переворот, это послужило началом кровавого мятежа в нескольких волостях Карельской трудовой коммуны.

Общее руководство анисоветскими бандами на территории Карелии осуществлял некий финский майор “Илмаринен”. При поддержке из-за рубежа в безвестной карельской деревне было сформированное “временное правительство”, которое незамедлительно объявило о “создании свободной Карелии”. В ее состав “включались”: весь Кольский полуостров, русское Беломорье, Кемь, Повенец, Петрозаводск и Олонецкий край.

Уже к середине ноября 1921 года вооруженные отряды “повстанцев” в северной и центральной Карелии насчитывали около тысячи человек. Успешная диверсионная акция по уничтожению железнодорожного моста через реку Онда в 300 км севернее Петрозаводска вызвала среди мятежников небывалую эйфорию, и в декабре под командованием еще одного финского майора Тулвенена была сформирована “отдельная карельская бригада” в характерно-экспансионистском составе. Она включала: 1-й Карельский и Архангельский(!) полки, Ребольский батальон финских ударников, нескольких диверсионных отрядов лыжников и батальон резерва. База материального снабжения была развернута на территории Финляндии в районе Лиекса. Через нее агентами международного лесопромышленного объединения “Гутцейт” военные действия обеспечивались всем необходимым.

В начале декабря, исходя из общей благоприятной обстановки, “правительство свободной Карелии” сделало вывод о необходимости расширения масштабов военных действий. Численность “вооруженных повстанцев” была доведена до 3,100 человек.

Инициированный в Финляндии мятеж расширялся и приобретал масштабы локального военного конфликта.

По оценке командования Карельского боевого района, мятежники представляли собой хотя и незначительную по численности, но превосходно экипированную и основательно подготовленную для диверсионно-партизанских действий силу. “Финские боевики отлично маневрировали на местности, метко стреляли и отличались особенной жестокостью к русскому населению”. По мнению советского руководства мятеж приобрел характер прямой угрозы “территориальной целостности” РСФСР. Это потребовало от Главного Командования Вооруженными Силами республики принятия экстренных мер “по нейтрализации конфликта”. Для ликвидации набравшего силу мятежа в течение ноября - декабря была создана войсковая группировка РККА численностью около 10 тысяч бойцов при 21 орудии и 160 пулеметах.

Через три месяца с начала боевых действий 7 февраля 1922 года, взятием ст. Ухта, войсковая операция по разгрому “повстанцев” и “белофиннов” в основном закончилась, но боестолкновения с разрозненными бандгруппами в Центральной Карелии продолжались до конца февраля.

Потери Красной Армии в “Карельской кампании” составили около 1250 человек, в том числе: 145 человек - убитыми, 471 - раненными. Более 500 человек было обмороженных и больных.

Следует отметить, что финская военно-политическая акция 1921-1922 гг. на территории Советской Карелии имела широкую поддержку общественного мнения внутри Финляндии и за ее пределами. Однако, замысел создания “великой Финляндии” провалился, а финское военное вторжение 1922 года на территорию России было оставлено без последствий со стороны РСФСР.

Тлеющий русско-финский конфликт перешел в фазу провокаций с использованием третьих стран, шантажа, бесплодных дипломатических маневров и длительных переговоров”.

“Зимняя война” 1939-1940 гг.

С 1927 года, в целом правильно оценивая ситуацию, финское правительство приступило к реформе армии, как “последнего (но не самого удачного, - С. А.) средства” решения проблем обеспечения безопасности маленькой Финляндии.

Организуется собственное, хотя и небольшое по объему производство вооружения (автоматы, минометы) и боеприпасов. Одновременно принимаются усилия по расширению существующих ВМБ и аэродромной сети, значительно превышающей потребности ВВС Финляндии.

На Карельском перешейке развертывается строительство так называемой “линии Маннергейма”. Военные мероприятия в Финляндии финансируются правительствами Франции, Англии, Швеции, Германии и США. Строительство военных объектов на “линии Маннергейма” ведется с участием их военных специалистов.

В первой половине 1939 года Карельский перешеек посещают Главнокомандующий английской армии генерал Кларк, военный министр Швеции Шельд и начальник генерального штаба Сухопутных войск Германии генерал Гальдер. По сообщениям финской печати “высокие гости” проявили живейший интерес подготовкой Финляндии к войне. Особенное удовлетворение гостей Маннергейма вызвало "великолепное состояние беспримерной системы боевых сооружений на Карельском перешейке".

В свете традиционной антироссийской политики Финляндии и “заинтересованности Запада” в создании очага напряженности на северном фланге "борьбы с большевизмом" провокационность сооружения “линии Маннергейма” хорошо понимали все, в том числе и финское руководство. Иначе как удобным плацдармом для размещения войск ее расценить было не возможно.

Излишней “оборонной активности” в расчете на союз Финляндии с третьими странами трудно было не заметить.

Вполне естественно, что при весьма непростом развитии ситуации в Европе, руководство СССР не могло игнорировать военные приготовления Финляндии, а близость излишне милитаризованного Карельского перешейка не без оснований считалось фактором, способным дестабилизировать обстановку на Северо–западе. Советское командование вполне обоснованно полагало, что расширение конфликта в Европе (при обострении отношений с Германией) могло создать прямую угрозу крупнейшему военно-промышленному центру СССР – Ленинграду с Севера, Именно об этом шла речь на секретных переговорах организованных по инициативе советского руководства – так называемое "дело седьмого апреля". (Подробнее о “Деле седьмого апреля” в концевой сноске)

К 1939 году на основе простого лозунга “За дом, за религию, за родину” ранее разобщенная гражданской войной финская нация, наконец, обрела национальное единство, а неудачная пропагандистская кампания, затеянная советской стороной с целью привлечения внимания к проблеме, только взвинтила обстановку.

В этих условиях перерастание ранее только тлевшего конфликта в фазу открытого военного столкновения с СССР казалось неизбежным. В предвидении войны с Германией и при наличии неопределенности в отношениях с Финляндией для советского руководства “времени на разговоры действительно не оставалось”. Тем не менее, в начале марта 1939 года правительство Советского Союза инициировало переговоры по заключению договора с Финляндией о взаимопомощи и гарантиях от внешней агрессии со стороны третьих стран.

Однако при весьма умеренных советских требованиях конструктивных переговоров не получилось. Поощряемое Западом правительство Финляндии постепенно заняло непримиримую позицию и в середине октября 1939 года полностью свернуло всякую деятельность по выработке “взаимовыгодных соглашений”. Ключевым пунктом отказа финского правительства от переговоров при обсуждении в сейме стал тезис о том, что “в случае военного конфликта Финляндия не будет в изоляции, и при поддержке мирового сообщества фактически только выиграет от войны с СССР”. Это мнение “получило понимание в парламенте и нашло поддержку в народе”.

В октябре на заседании сейма министр иностранных дел Финляндии заявил: “Мы не должны идти ни на какие уступки, и будем драться, во что бы то ни стало. Нам обещали поддержку Англия, Америка и Швеция”. Финское правительство полагало, что “при широкомасштабном германо-советском конфликте в будущем и при неизбежном поражении СССР, своевременное заключение германо-финского союза “позволит возместить возможные территориальные потери” даже в случае неудачного исхода войны Финляндии с Советским Союзом “один на один”.

“Расклад сил не особенно пугал Генштаб Финляндии”. Финское военное руководство считало, что “захват болот и лесов Суоми даже для СССР - непосильная задача, а с помощью энергичных работ по усилению обороны можно сделать решение этой задачи непосильной”. Кроме того, финские “спецслужбы” уверяли, что “нищета в Карелии будет все больше пробуждать населения к недовольству, и это сыграет положительную роль в войне с Советским Союзом".

В связи с этим оперативные замыслы Генерального штаба Финляндии носили если не наступательный, то активный характер, и соответствовали долгосрочным планам аннексии Карелии в расчете на силовое решение проблемы и союз с Западом, особенно с Германией.

В гипотетическом сценарии будущей “войны Давида и Голиафа” присутствовало мнение, что "СССР развернет на границе не более 15 дивизий". Соответственно замысел финского Генштаба на первом этапе войны с Советским Союзом предусматривал следующее.

В оборонительных сражениях на линии Маннергейма обескровить главные силы ЛенВО на Карельском перешейке и на севере Ладоги, сковывающими действиями измотать войска РРКА на других направлениях. С подходом обещанной помощи западных союзников перенести боевых действий на территорию СССР и вынудить советское руководство к заключению мира на приемлемых для Финляндии условиях. Финское военно-политическое руководство высоко оценивало подготовку своей армии, ее преимущества в ведении зимней войны и предполагало, что финские вооруженные силы будут способны в любом случае противостоять советским войскам как минимум полгода.

В целом трезвая оценка финнами ТВД и возможностей ведения наступательных действий в особых условиях ограниченной по составу группировкой РККА звучала диссонансом с первоначальными выводами финского ГШ о намерениях советского командования. Верно определенный состав советской группировки примерно в 45 дивизий (см. Приложение ___), развернутой на границе с Финляндией, характеризовался как “не превышающий принятых в РККА оборонительных нормативов”. За этим следовал вывод о невозможности наступательных действий РККА осенью 1939 года.

Для реализации замысла финским военным командованием были развернуты 12 пехотных дивизий, из которых создавались четыре группировки на пяти операционных направлениях. Группировка финских ВВС насчитывали 270 боевых самолетов, ВМС - около 30 кораблей. На Ленинградском направлении с учетом резервов была сосредоточена стотысячная группировка в составе семи пехотных дивизий, одной кавалерийской бригады и 22 отдельных батальонов.

Следует отметить, что Франция “была готова” в течение 2-3 месяцев перебросить в Финляндию 50-ти тысячный экспедиционный корпус. Одновременно Швеция, Англия и Америка предприняли ряд мер для пополнения запасов военного снаряжения и техники финской армии.

В октябре открыто начались приготовления к осуществлению замысла военной кампании. Была организована провокационная эвакуация населения из предполья линии Маннергейма. Финляндии удалось провести войсковую мобилизацию, что позволило “поставить в строй” армии и военизированных резервов не менее 500 тысяч человек. По свидетельству того же Маннергейма численность сухопутных войск составляла 180-200 тысяч, а всего через ВС за три месяца войны прошло более 600 тысяч человек.

По одной из “темных, но наиболее логичных версий” война началась 26 ноября с обстрела советских войск артиллерией в районе деревни Майнила. По советской версии одновременно с этим нотой МИД СССР было предложено отвести финские войска на 20-25 км, чтобы исключить подобные инциденты в последующем. В ответном обращении МИД Финляндии предъявил требования об отводе советских войск на такое же расстояние в глубину территории СССР. С точки зрения советского руководства это было совершенно не приемлемым и противоречило всякому смыслу - Ленинград оставался без прикрытия с севера. Как оказалось в последствии, опасения были ненапрасными.

По официальной версии 29 ноября Советский Союз денонсировал заключенный ранее договор о ненападении и отозвал своих представителей с переговоров. В тот же день была предпринята вторая “провокационная попытка” обстрела советской территории, а 30 ноября войска ЛенВО “перешли в наступление от побережья Финского залива до Петсамо”. Однако, активные действия были предприняты только на Карельском перешейке 7-ой армией, которая была единственным боеспособным и заблаговременно отмобилизованным объединением в составе округа.

Очевидно, что оценивать действия советского командования как “шапкозакидательство и вероломство” было бы не верно.

Отступление первое. Существует красивое по форме, но не вполне правильное по сути определение: война - это оборона и превентивные удары. Следовало бы уточнить: война это оборона и наступление, а ее предупреждение это готовность к действиям, в том числе к нанесению превентивных ударов. По всей видимости, это не пустое манипулирование словами. Именно поэтому для Финляндии и Запада это “зимняя война”, а для историков в России “военный конфликт 1939-1940 года”. Уточнение формулы войны более всего необходимо сегодня, поскольку долгие годы идут пустые споры о “достаточности обороны”, продолжается безуспешный поиск приоритетов, форм и способов действий ВС, определяется правомерность применения СЯС, идет выбор стратегии нанесения ударов, в том числе упреждающих, только силами общего назначения.

Можно предположить, что, не обладая “расовой ненавистью” к финнам, И.В. Сталин ни в 1939, ни в 1941, ни даже в 1944 году совсем не намеревался разрушить экономику “маленькой Финляндии”, а применение тактики “выжженной земли” было вообще немыслимо с точки зрения пролетарского интернационализма. Все действия РККА укладываются именно в стратегию сдерживания и нанесения ограниченных по целям и средствам превентивных ударов для достижения приемлемых условий мира. В течение перманентной войны наземные войска РККА дважды были остановлены по достижении рубежей, которые ранее составляли предмет переговоров и заключения последующих соглашений, неоднократно нарушенных Финляндией. Трижды не были использованы ВВС и линкоры КБФ для достижения целей с максимальной эффективностью и без излишних потерь.

Для убедительности относительно эффективности балтийских линкоров приведу выдержку из журнала “Военный парад” за 1995 год:

С середины 1935 года в СССР было начато проектирование новых линкоров типа “А” (вооруженных артиллерией калибра 406-457 мм) и “Б” (соответственно, 305- 356 мм). К началу 1938 года линкор типа “Б” трансформировался в линейный крейсер проекта 69 (головной - “Кронштадт”), а линкоры было решено строить только типа “А” по проекту 23. Программой на 1938- 1945 гг. предусматривалась постройка 15 таких линкоров, из них 6 - для Тихоокеанского флота, 4 - для Балтийского, 3 - для Черноморского и 2 - для Северного флотов.
 
Однако возможности судостроительной промышленности и значительное увеличение производства вооружений для армии и ВВС не позволили осуществить эту программу. В июле 1940 года нарком ВМФ представил ЦК ВКП (б) программу кораблестроения на 3-ю пятилетку (1938-1942 гг.), согласно которой предполагалось построить 6 линкоров проекта 23. Фактически было заложено 4 линкора. Главный калибр этих линкоров составили три 406/50-мм (калибр 406 мм/длина ствола 50 калибров) трех орудийные башенные установки МК-1.

Дальность стрельбы снарядом весом 1105 кг составляла 45-50 км. Штатными снарядами пушки Б-37 заложенных линкоров были бронебойный и полубронебойный обр. 1915/28 г. Бронебойный снаряд на дистанции 5,5 км мог пробить по нормали броню 485 мм, оставаясь целым. С увеличением дистанции бронепробиваемость снаряда уменьшалась и для 38,5 км составляла 241 мм. При стрельбе по наземным целям полубронебойный снаряд на дистанции 5,5 км пробивал бетонную стену толщиной 6;57 метров. Наряду со штатными снарядами были разработаны и легкие зкстрадальние снаряды (бризантные, с массой ВВ – порядка 200 кг), предназначенные для стрельбы по берегу на дистанции около 100 км. Диаметр его воронки превышал 10 м, а ее глубина - 3,5 м. радиус поражения осколками и взрывной волной составлял 126 м.

С началом войны по постановлению Государственного комитета обороны от 10 июля 1941 года строительство линкоров проекта 23 и артиллерии к ним было прекращено.

С подходом немецких войск к Ленинграду орудия, находившиеся на заводах, были сведены в три батареи и подготовлены для контрбатарейной стрельбы. 406-мм пушка Б-37 линкора “Советский Союз” на установке МП-10 была включена в 4-х орудийную батарею М 1, куда, кроме нее, входили еще 356/52-мм, 305/52-мм и 305/40-мм пушки.

Для участия в боевых действиях испытательная установка МП-10 была переоборудована для кругового обстрела и бронирована. Первая стрельба по противнику на Колпинском направлении была проведена 29 августа 1941 года. Всего за время осады Ленинграда из МП-10 произвели 81 выстрел. Специально для этой установки было возобновлено производство 406-мм снарядов: так, в 1942 году от промышленности было получено 23 снаряда, а в 1943 году - 88 снарядов. Кстати, в войне с фашистами предельным калибром нашей армии и флота был 305-мм (305 мм морские и береговые орудия и 305-мм гаубица обр. 1915 г.)
 
Единственное исключение представляли 356/52-мм железнодорожная батарея в Ленинграде и два морских орудия (406 и 356-мм калибра). В январе 1944 года во время прорыва блокады Ленинграда по врагу было выпущено 33 406-мм снаряда. Один из снарядов попал в трехэтажное кирпичное здание электростанции, занятое противником. В результате попадания здание было полностью разрушено. Рядом была обнаружена воронка от 406- мм снаряда диаметром 12 м и глубиной 3 м.

Против финнов корабельные орудия в ходе войны 1941-1944 гг. не применялись

Известно, что немцы массированно применяли полевые орудия крупного и сверхкрупного калибра для стрельбы по осажденному Ленинграду. У гитлеровцев были планы соорудить сверхдальнобойное орудие в Нормандии для стрельбы по Лондону. Помешало только то, что в буквальном смысле “не хватило пороху”, каждый выстрел требовал до 2 тонн, этого чрезвычайно дефицитного продукта, которого не хватало для патронов и полевой артиллерии.

Между прочим, американцы без проблем применили орудия главного калибра линкора ВМС США “Миссури” по объектам на ливанской территории. Всего лишь 20 лет назад линкор был выведен из резерва и использовался для поддержки стратегического союзника США – Израиля. Естественно под видом обеспечения мира в неспокойном регионе. Как говорят, для деревень и кварталов ливанской столицы последствия падения полутора сотен “чемоданов” с “Миссури” весом в 980 кг при стрельбе на дистанции 46 км были “ужасными”.

Однако вернемся к 1939 году

Далее события развивались “по худшему варианту” - правительство Финляндии объявило войну СССР. 14 декабря Лига наций квалифицировала действия СССР как агрессию и исключила Советский Союз из числа членов организации. Следует отметить, что уже в декабре потенциальными союзниками Финляндии была предпринята попытка “переключения военных действий на Скандинавию с целью активизации Норвегии и Швеции”, а в январе - планирования согласованных операций против СССР.
 
Французским руководством было инициировано “планирование десантной операции на Севере англо-франко-польского отряда” против советских войск, к тому времени уже контролировавших Петсамо. Конечной военной целью экспедиции было “окружение русских дивизий в северной Финляндии”. Инициатор этого замысла командующий французским флотом адмирал Дарлан, очевидно имея в виду в том числе остатки “белой армии”, заявлял: “Карелия станет базой, где постепенно смогут собраться антисталинистские национальные силы”.

То есть речь шла опять таки о внешнем мятеже против законной власти в России. Но любопытно было бы знать, что имелось в виду под “Карелией и антисталинисткими силами” на Кольском полуострове в плане Дарлана?

Отступление второе

В этой связи следует упомянуть, по крайней мере, две любопытные детали этой давней истории. Незадолго до начала советско-финской войны Польское правительство в изгнании объявило СССР войну. Польская элита попыталась вести ее реально. “Польские партизаны” произвели несколько диверсий на территории Советского Союза, а с началом боевых действий на северо-западе польское правительство в эмиграции сформировало бригаду “подгальских стрелков” для отправки в Финляндию. (Бригада прибыть на фронт не успела - война закончилась капитуляцией финской армии.)
 
Есть еще одна весьма показательная по своей фабуле история битвы за душу народа”, так называемое “катынское дело”. Она требует особого рассмотрения в рамках “неисследованной мятеж-войны”, но представляется достаточно хорошо изученной, в качестве примера международной провокации против России с участием историков и демократов типа Волкогонова и Яковлева в период с 1987 по 2000 гг.

Что касается планов в части бомбардировок мирных городов СССР и гуманизма “кровавых демократий” Запада (к их оценке мы еще вернемся), то приведу в качестве примера следующее.

12 марта 1940 года (в день подписания договора между Финляндией и СССР), предлог для “наказания агрессора как бы отпал”. Однако 22 марта генерал Гамелен, занявший пост союзными сухопутными войсками, представил новому премьер-министру Франции Полю Рейно докладную записку с изложением плана операции, “имевшей целью лишить Германию и СССР источников нефти на Кавказе.

Отвергнув все существовавшие ранее планы, он предложил свой, наиболее “эффективный и рентабельный”: проведение воздушной операции против центров нефтяной промышленности СССР на Кавказе (Баку, Грозный, Майкоп) и порта Батуми. Вывод из строя Баку и Грозного, по мнению генерала “ставил Советы в критическое положение, поскольку Баку давал 80% высокооктанового авиационного бензина и более 90% керосина и тракторных масел.
 
Кроме того, Германия будет лишена поставок нефтепродуктов с Востока. Гуманист не мог не знать, что подавляющее количество нефтепродуктов Германия получает из скандинавских и балканских стран. (С конца 1939 года по июнь 1941 Германия получила от СССР 865 тыс. тонн нефти, в то время как потребление составило только за один 1940 год более 7,5 миллионов тонн)

Генерал “смотрел вперед”, он тешил себя надеждой (10 мая начало агрессии Германии против Франции было еще впереди), что Гитлер следом за Польшей попытается овладеть территорией СССР до Кавказа. Поэтому западным стратегам уничтожение Баку и Грозного представлялось важнейшей задачей. Этим “убивались два зайца”: подрывалась мощь СССР в борьбе с Германией, а Германия лишенная нефти Кавказа, не сможет осуществить агрессию против Франции. План Гамелена был одобрен и зафиксирован в “протоколе” о намерениях от 4 апреля.
 
Замысел операции расширял группу целей, предполагалось бомбить Одессу и Поти. Для участия в операции планировалось привлечь до 100 самолетов, за каждый вылет они могли взять до 70 тонн бомб. Аналогичный по сути план разработало командование английских ВВС, который предусматривал применение 4 групп бомбардировщиков “Бленхейм” и 5 групп “Глен-Мартин”. На разрушение нефтепромыслов отводилось 12-15 дней. Трусливые генералы и худосочные ВВС прогнивших западных демократий более всего опасались появления на Кавказе немецких ВВС в качестве союзников СССР.

Однако следует заметить, что Гитлер не намеревался изменять замыслов в отношении главных противников на континенте (СССР и Франции). Но в принципе немецкие стратеги были заинтересованы в осуществлении плана Гамелена, поскольку война с Советским Союзом была "делом решенным".

Сталин это понимал и в любом варианте рассчитывал только на собственные силы. В течение двух лет на Кавказе была создана сильная группировка ПВО для защиты основных промышленных зон от нападения англо-французских ВВС с территории стран Ближнего востока, в то время как все понимали - главная угроза исходит на Западе со стороны Германии.

----------------

Расчеты финнов в 1940 году на помощь Запада не оправдались. Потенциальные союзники Финляндии, как и в истории с Польшей, посчитали “нецелесообразным” прямое вмешательство в советско-финский военный конфликт.

Грандиозной схемы разгрома СССР с участием “западных союзников” в ходе войны, как это предполагалось, не получилось. Более того, в марте 1940 года ничто не мешало СССР “ограничить территориальный и политический суверенитет” Финляндии вводом своих войск на ее территорию. К окончанию войны группировка советских войск на северо-западе насчитывала более 850 тыс. человек (по численности это около четверти населения Финляндии).
 
Такой группировки было более чем достаточной для осуществления оккупации южной части Финляндии. С оккупацией Финляндии стратегическая обстановка могла бы существенно измениться не только на северо - западе, но и в Европе.

Как бы то ни было, победа советской дипломатии и РККА в 1939-1940 гг. заставила задуматься многих

08 марта в письме к Муссолини Гитлер писал: “Принимая во внимание возможности маневра и снабжения, никакая сила в мире не смогла бы, или если и смогла, то только после продолжительных приготовлений, достичь таких результатов при морозе в 30-40 градусов и на той местности, каких достигли русские уже в самом начале войны”.

Ведущие газеты Америки отметили, что “победа СССР явилась ударом по престижу западных стран”. Военный обозреватель газеты “Нью-Йорк Таймс” Д. Олдрич обратил внимание читателей в СЩА, что “прорыв Красной Армией линии Маннергейма... является самым выдающимся военным подвигом со времен прошлой войны”.

Трудно не согласиться с такими оценками и сегодня. Но не следует упускать из виду то, что имели место и другие мнения. Порой из уст тех же лиц.

В связи с этим, "было бы верхом тенденциозности" по примеру "филолога" Б. Соколова утверждать, что прорыв “линии Маннергейма”, как и крайне неудачные действия группировки РККА на Ухтинском направлении (сражение при Суомусалми) это “пример дурости сталинских маршалов и генералов”.

Напротив, бросается в глаза вполне грамотное ведение боевых действий РККА и относительно небольшие потери в наступательной операции по прорыву подготовленной обороны на географически сложном ТВД, в исключительно трудных, зимних условиях.

Продолжение конфликта в “новой стратегической ситуации”

1941-1944 гг.

Как и следовало ожидать, в ходе Великой отечественной войны, конфликт перешел в третью фазу. В германо-финском союзе Финляндия “нашла возможность с лихвой возместить территориальные потери” полутора годичной давности. Уже 22 июня 1941 года финские подводные лодки приступили к минированию территориальных вод СССР, а немецким самолетом были переброшены финские диверсанты для подрыва шлюзов на Беломорско-Балтийском канале. На запрос МИД СССР о “состоянии и намерениях Финляндии” глава ее внешнеполитического ведомства Виттинг уклончиво ответил, что вопрос о войне “будет рассматриваться сеймом 25 июня”. В то же время, Гитлер в речи 22 июня вполне определенно подчеркнул, что “в одном строю с немецкими войсками на Севере находятся наши финские братья по оружию”, и фюрер имел на то основания.

В своих “Размышлениях перед казнью” уже в 1946 году Кейтель прямо указывает на длительные контакты германской верхушки с финским правительством и ГШ, которые “понимали особое значение Северо-запада и общность интересов Финляндии и Германии в будущей войне против СССР”.

По данным советского командования, численность группировки немецких войск в Лапландии к началу войны составляла около 200 тысяч человек (больше чем мирное население этой финской провинции), а заранее отмобилизованные без объявления войны финские ВС во всех компонентах насчитывали 600-650 тысяч (18% всего населения из “патриотических побуждений” вступило в ряды армии). В составе сухопутных войск Финляндии было развернуто 16 дивизий и три бригады.

10 июля восстановленный в должности главнокомандующего маршал Маннергейм в приказе на наступление отметил, что “свобода и величие светят нам (финнам, - С.А.) в огромном водовороте всемирно-исторических событий”, он же определил в качестве задачи для ВС осуществление на деле лозунга - “Свобода Карелии и Великая Финляндия”.

Выждав момент, немецко-финские войска согласованно начали наступление на Ленинград, Петрозаводск и на Мурманск. Соединения финской армии миновали старую границу и начали продвижение навстречу группе армий “Север” с целью замкнуть кольцо блокады вокруг Ленинграда.

В ноябре выходом на р. Свирь и западный берег Онежского озера финны оккупировали южную часть Карелии. Теперь Петрозаводск назывался Яанислинна, Олонец - Аунусом (!), а Медвежьегорск - Кархумяки.

Нет сомнения в том, что финские оккупационные войска на территории Советской Карелии и под Ленинградом вели себя “несколько скромнее” чем немецкие оккупанты в Белоруссии. Но, тем не менее, говорить о гуманности оккупантов на северо-западе не приходится.

В Карелии финское командование организовало соответствующий политическим целям режим, который предусматривал прямое уничтожение русского населения. Например, из 46 тысяч жителей Петрозаводска (это примерно 45% населения Карелии оказавшегося в оккупации) не менее половины прошло через концлагеря. После освобождения Петрозаводска в 1944 году в живых осталось только двадцать шесть тысяч.

Чем закончилась в 1944 году третья “советско-финская война” известно.

Положение по границе было восстановлено. Финляндия была отрезана от Баренцева моря, “потеряла около 4% населения и не менее 10% национального достояния”, но характерно то, что ее политический суверенитет, как и экономика в очередной раз не пострадали.

Следует упомянуть, что с учетом полученного зимой 1939 года опыта летом 1944 года советским войскам потребовалось менее двух недель для прорыва линии Маннергейма с “преодолением предполья” и выходом на оперативный простор, где их уже ничто не могло остановить до Хельсинки.

Отступление третье

Подготовка войск, штабов, знание ТВД, местности, экипировка и оснащение, бесспорно, имеют значение, так же как условия ведения боевых действий имеют прямое отношение к уровню потерь. В самом деле, прорыв “линии Маннергейма” 7 и 13 армиями Северо-Западного фронта в период с 7 января 1939 по 13 марта 1940 года обошелся потерями в 190 тысяч, в том числе убитыми и умершими от ран на этапе эвакуации - 33 тысячи.
 
Достижение тех же целей в период проведения Выборг-Петрозаводской наступательной операции с 10 июня по 9 августа войска правого крыла Ленинградского фронта (21 и 23 армии, всего: сд -15, тбр - 1, ур -2, 13 ВА) потеряли 32,7 тысяч, в том числе 6,7 тысяч убитыми (вместе с учтенными потерями КБФ и Ладожской флотилии). Соотношение собственных потерь войск в операциях было поразительным, 6 к 1 “в пользу” командования и личного состава РККА образца 1944 года.

Сыграли свою роль опыт и подготовка? Несомненно. Но было ли искусство в ведении боевых действий и в достижении целей в войне 1939-1940 года? Конечно.

Не глупость “сталинских маршалов”, как пишет Б. Соколов, не налаженные из рук вон плохо подвоз МТС и содержание разобщенных, слабо оборудованных коммуникаций, а удержание их под контролем в оперативном тылу действующей армии, особенно зимой в Карелии объективно было сложным и практически невозможным делом.

Одна из причин в том, что соотношение боевых и обеспечивающих войск 3:1, организационно заложенное в структуре соединений и частей, явно не соответствовало задачам и условиям ведения боевых действий на особом ТВД, в лесисто болотистой местности зимой.

В связи с этим уместен вопрос: был ли просчет с определением сроков проведения операции в 1939 году?
 
Только с точки зрения подготовки, тактики и обеспечения войск в суровых условиях неожиданно морозной зимы. С точки зрения проведения ограниченных действий и стратегии нанесения превентивного удара для демонстрации силы в ноябре-декабре срок начала наступления в 1939 году определялся множеством внешних условий весьма далеких от “здравого военного смысла”.

“Ограниченные действия”, в том числе предпринятые силами 7-й армии и ВВС, собственно закончились преодолением полосы обеспечения глубиной от 20 до 60 км, действительно вылились в полномасштабную локальную войну на ТВД. Она потребовала развертывания группировки почти миллионной численности и создания полноценной системы обеспечения фронта.

На развертывание Северо-западного фронта и тыла потребовались усилия всей страны и около месяца по времени. Но в условиях традиционной неготовности России к любой войне, ожидать иного было бы просто невозможно. Но это уже действительно традиция, которая находит объяснение не “дураками и дорогами”, а имеет причины экономического и мобилизационного характера.

Оглавление

 
www.pseudology.org